Продолжая разговор о Масодове как о пост-советском политическом теологе. Один из читателей в комментариях задал легитимный вопрос, как для собственно Масодова, так в принципе для политической теологии - если только субъект оказывается источником ценностей, то на что он тогда может опереться? Где тот ориентир, благодаря которому субъект может разобраться, истинные у него ценности, или же профанация?

Вопрос предельно серьезный. Добавляя к данному предупреждению об опасности экзистенциальной пустоты пример перверсивной логики Мамлеева, уравнивающией божественный закон с субъективным нарциссизмом и вырождающейся в принцип "закон что дышло, как верчу так и вышло" - хочу убиваю, хочу насилую, ведь я сам как бог, предлагаю таким образом переформулировать вопрос. Какими вообще могут быть отношения субъекта и онтологического основания, которые не приводили бы ни к "заброшенности" субъекта в бездну без каких-либо ориентиров, ни к извращенному приписыванию собственным порокам несуществующей метафизической глубины?

Илья Масодов на самом деле дает ответ на этот вопрос, и мой предыдущий тейк про то, что его зомби-пионерки сами являются источником собственных ценностей, требует уточнения и доработки. Да, герои романов Масодова живут в искалеченном и монструозном мире и сами совершают ужасные вещи каждый день. В то же время есть принципиальное отличие Масодова что от Мамлеева, что от большей части современного "темного просвещения", которое тоже увлекается разного рода эзотерикой. Для Масодова есть Добро, Благо, которое в его вселенной обладает онтологической природой.

У легенды отечественной контркультуры и математика Миши Вербицкого есть лаконичная рецензия на повести Масодова, которая помогает понять их ключевое философско-теологическое ядро. Главную идею Масодова он суммирует следующим образом: "Пафос текстов этих довольно простой - девочка, над которой надругались, приобретает посмертно сверхестественные способности и ритуально уничтожает мироздание во имя Ленина, Любви и Вселенной Истинного Света. Все так и есть". Он отдельно подчеркивает, что либеральные критики нигилизма правы в том, что нигилизм революции, прямого действия, бездны небытия и революционной мифилогии прямо противоречит культу частной жизни и обособленного существования. Только это скорее является аргументом не в пользу деполитизации и консьюмеризма, это значит, что Масодова надо читать и брать на щит.

Впрочем, несмотря на высокую литературную, философскую и политическую оценку Масодова Вербицкий считает, что тот недокручивает ницшеанский, трансгрессивный момент учреждения высших ценностей Любви и Истины, когда героиня-жертва не может окончательно перевоплотиться в белокурую лесбийскую бестию по ту сторону добра и зла. С последним тейком не уверен, что полностью согласен, но вот остальная интерпретация заслуживает глубочайшего внимания.

Онтология Масодова предполагает не просто проницаемость границ между феноменальным и ноуменальным мирами, для него есть еще и Объективное Абсолютное Добро, которое первичнее, чем монструозный злой демиург и изуродованный им мир. При этом здесь есть важный гностическо-христианский момент. Это Добро, или, видимо, истинный бог, принципиально отличается от извращенного политического порядка хозяина мира сего.

Надо, впрочем, уточнить, что хотя Масодов нигде напрямую истинного бога не упоминает, он дает достачное число намеков - когда он разводит непрозрачность мира как морок и иллюзию демиурга и как возвышенную, взывающую к субъекту тайну, и когда в одной повестей Юрий Гагарин оказывается первым человеком, сбежавшим от Демиурга и захваченного им СССР в мир истинного света и ведущим оттуда против него войну во благо человечества.

Так или иначе, этот истинный бог, в отличие от ложных идолов, не дает человеку никаких прямых указаний и команд, ему не нужны рабы. Коммуникация между ним и субъектом истины происходит, когда в результате трансгрессивного, травмирующего опыта происходит активация божественной искры. Воскресшая после насилия пионерка становится пневматиком в строго гностическом смысле - интуитивной обладательницей гнозиса и способности находить, учреждать и культивировать истинные ценности.

Собственно, здесь происходит встреча Ницше и гностической теологии. Субъект действительно учреждает ценности сам, свободно, без какого-либо принуждения. Но он (точнее, она) делает это не совсем из ничего. Абсолютное Добро выступает в роли маяка или якоря, которое позволяет не до конца провалить в бездну, поддерживает собственную стальную верность Идее, и позволяет различать друзей и врагов - кто хранит верность истине даже в монструозном обличье, а кто Идею полностью выхолостил и превратил с свою противоположность.

Впрочем, надо здесь отметить два важных момента, которые подчеркивают трагизм такого мировоззрения, который сочетается с жизнеутверждающим характером творчества Масодова.

Во-первых, гарантий все равно никаких нет - искра Истины все равно очень легко подвержена коррупции и превращению в свою противоположность, что составляет главный экзистенциальный риск гностических зомби-пионерок.

Во-вторых, хотя судьба мира действительно находится в руках героев и является главным объектов борьбы, "счастливый" исход не гарантирован. С одной стороны, в "Мраке твоих глаз" и "Чертях" победа над силами гнили приводит к попытке очищения и спасения мира. В "Мраке твоих глаз" Ленина в итоге воскрешают и тот встает в авангарде исправления мира. В "Чертях", наоборот, Ленин гибнет, но его мавзолей-зиккурат становится главным якорем катехонического удерживания Истины и Добра против апокалиптических сил смерти.

С другой стороны, возможен и противоположный исход - апокалипсис и уничтожение мира, которое является либо актом финального спасения и воздаяния, либо знаком того, что урон, нанесенный силами тлена и гнили, слишком силен. Когда в "Ключе от бездны" героини призывают Гагарина из трансцендентного мира, что приводит к концу света, они счастливо принимают свою смерть и уничтожение мира как акт спасения. В "Сладости губ твоих нежных" убийство Сталина превращенной в монструозную нежить девочкой-жертвой Гулага и последующий коллапс и разрушение является иллюстрацией крушения мира под тяжестью его грехов.

Собственно, с чем здесь мы имеем дело. Разумеется, Масодов должен быть крайне интересен всем исследователям СССР и его наследия, потому что он совершает прямую десекуляризацию советской мифологии и гражданской религии. Если обычно все же говорят о религиозном подтексте советского мифа, здесь же все утверждается прямым текстом - история СССР - это буквально история борьбы за то, чтобы человек стал по-настоящему подобен Богу и победил ложных идолов, но который в итоге превратился в то же самое демоническое чудовище, против которого он боролся. Выход же - это хранение верности гностическому, прометеистскому и сатанинскому заряду, который сохранился вопреки мещанству и разложению.

Этот доступ в скрытую изнанку нашего отечества, безусловно, несет огромную ценность. В то же время Масодов - это гораздо больше, чем просто литература и культурный артефакт. Это полноценная политическая теология, которая дает свои ответы на вечные вопросы и проблемы, и её нужно воспринимать абсолютно всерьез. Причем не только из-за её интеллектуального содержания.

Сейчас в России, да и во всем мире, академические исследования политической теологии, политтеории, идей партиципации и гражданского участия, пересечения левых идей и религии безумно популярны. В то же время слишком часто это приобретает прилизанный, кастрированный характер "академичности", лишенный реальных экзистенциальных ставок. Эти повести - напоминание, как на самом деле выглядят святые и их борьба за истину, добро и красоту во всей их витальной монструозности.