В продолжение предыдущего поста про Мамлеева. Если говорить про философско-политические аспекты отечественных литературных экспериментов, то есть один шедевр, впрочем, известный только в узких кругах культурного андерграунда и интернет-субкультур. Я говорю о повестях легендарного Ильи Масодова, вокруг которого сложился целый миф. 

Для невнимательного читателя его книжки покажутся перверсивным постмодернистким трешем, жесткой чернухой про зомби-пионерок, насилие, осквернение всего святого и сексуальные извращения. На поверхности, разумеется, так оно и есть, но после внимательного чтения я убежден, что за всеми этими литературными ужасами стоит строгая, предельно логичная философская, этическая и политическая программа. Эту философию я бы описал в нескольких тактах, опираясь на его самую известную повесть "Мрак твоих глаз". В остальных последовательность этих шагов немного отличается, но логика остается плюс-минус такой же. 

Как и у Мамлеева, онтология Масодова нестабильная - мир является жуткой бездной, населенной разного рода чудовищами. Материальная реальность обманчива и нестабильна, подчинена разного рода темным силам, в лучшем случае индифферентными к людям и в худшем смертельно опасными. Тем не менее, между ними есть важное различие. У Мамлеева граница между материальным и потусторонним ноуменальным миром незыблема, любая попытка её преодолеть отбрасывает оскотинившихся Шатунов обратно в их состояние дезориентации и разложения. 

У Масодова, наоборот,эта граница подвижна и проницаема, из-за чего возникает принципиально другой взгляд на мир. Героиня повести Соня, мертвая девочка-вампир, обитает на развалинах советского строя и с самого начала книги выясняет, что убогое состояние мира - это не константа. За постсоветскую гниль несут ответственность злой и в конечном счете смертный демиург, создавший этот мир как ловушку для живых существ, темные сущности, которые им манипулируют, а также нелегитимный политический порядок. Последний олицетворяют мертвые партизаны, продолжающие убивать случайных людей до наших дней, и мертвые коммунисты во главе с зомби-Берией, которые предали коммунизм и собственные ценности, погрузив Ленина в вечный сон. 

Кроме того, Масодов вроде бы похож на Мамлеева тем, что истину можно получить только через откровение, вызванное насильственным трансгрессивным опытом - через смерть и сексуальное насилие. Тем не менее, логика здесь совершенно другая. У Мамлеева трансгрессия оказывается ложной, она погружает в грязь и убожество бесконечного порочного круга извращений и убийств. У Масодова же трансгрессия оказывается обрядом инициации, отбирающим невинность и дающим взамен знание, силу и способность действовать. 

Соня, как и другие зомби-пионерки из его рассказов, не только узнают, кто виноват, но и понимают, что мир испорчен не до конца, остаются подлинные ценности - дружба, любовь, коммунизм. Но в изуродованном демиургом мире они могут сохраняться только в гротескной, искалеченной форме - детей-каннибалов, зомби-пионерок, приносящих кровавые жертвы комсомок-весталок коммунизма. Единственное, что удерживает его героинь от падения в бездну и от окончательного превращения в тех чудовищ, с которыми они борются - стальная верность собственным ценностям. У мамлеевских персонажей, раздавленных собственным образом жизни, ценностей нет вообще. 

Именно эти священные монстры оказываются способны на героический подвиг - спасение мира от апокалипсиса, воскрешение Ленина и начало его восстановления и обновления. Их цель - политическая и онтологическая революция, переход от катехонического удерживания подлинных ценностей к уничтожению ложного бога, извратившего и пожравшего изнутри советский проект, а также укравшего у человека его настоящую, подлинную божественную искру.

Соответсвенно, коммунизм - это метафизическое движение, которое стремится восстановить человека в своих подлинных правах. Показателен пример в конце повести - противопоставление живого, уязвимого Ленина, пусть и мага и мифологического героя, с ложным лениноподобным Големом, оживленным десятилетиями молитв и поклонений. 

Я бы отметил еще ключевое отличие от Мамлеева. В "России Вечной" Мамлеев пытается придумать внешний источник ценностей, который вывел бы его систему из тупика. Масодову же внешние ценности не нужны, их источником оказывается вам субъект. Но здесь следует и трагическое осознание, что не существует никаких гарантий против коррупции и распада, кроме живой субъективности. 

Если герои выбирают в итоге прощение, радость, любовь и дружбу, то тогда у этого мира есть шанс на спасение и обновление. Но они ходят по грани, в случае неверного выбора силы разложения и гнили не пощадят никого. В итоге, оказывается, что за трешем на самом деле стоит философия левого гнозиса, местами напоминающая то Ницше, то Беньямина. Пожалуй, это одна из самых сильных и глубоких вещей, что были написаны на русском языке за последние 30 лет. Про художественные свойства и прекрасный литературный язык я молчу. По сравнению что с метафизическим национализмом Мамлеева, что с кое-какими (псевдо)левыми мыслителями, это недостижимый уровень рефлексии.