Второй заметкой, которую хотелось бы обсудить, является эта.

По двум причинам. Во-первых, хоть и я люблю употреблять термин "девяностые", но вообще-то это целое десятилетие, в которое общество продолжало эволюционировать. И общество 1990 года совсем не то же, что в 1999. И даже конкретный представитель этого общества отличался от себя из иного года.

Вот и по отношению кругов моего общения к России между 1990 годом, когда я пошла в первый курс, и 1999, когда я пошла в выпускной, разница была огромна. Действительно, на излете Перестройки и начале сгущения ельцинской тьмы родину было принято демонстративно презирать. По крайней мере, повторю, там, где находилась я. Люди буквально проклинали судьбу за то, что родились на нищей помойке и действительно видели смысл уехать из нее при первой же возможности. Причем желательно так, чтобы после отъезда эта помойка провалилась под землю.

Но где-то после 1996 года это начало меняться. Резкое обнищание, осознание последствий Беловежской катастрофы, чеченская война, знакомство с реальным Западом - для многих стало поводом менять свои взгляды. Даже у тех, кто, казалось бы, был обречён остаться русоненавистником навсегда просто в силу принадлежности к среде, где такие взгляды были частью внутренней культуры. И уже в первой половине 2000 года Путин получил огромную поддержку, в том числе заметной части новиопов (Немцова же образца того года все помнят?), за то, что "поднимает Россию с колен" и строит "либеральную Империю".

Четким Рубиконом, после какого изменилось все, стала весна девяносто девятого, война против Югославии. На этом канале много написано, как она повлияла на формирование личности автора. Но она же изменила и очень многих ее знакомых. Из памяти сейчас вылезает, что именно тогда, в конце мая, я первый раз увидела распечатанный на чёрно-белом принтере плакатик "Америка маст дай!" с горящей Статуей Свободы. И увидела не где-то, а в логове компьютерщиков, скажем так не вполне любивших Россию и русских. Меня, к слову, спустя годы поразила реакция компьютерного сообщества на украинские дела. Мне казалось, что уж эти люди должны понимать, как устроен Запад и что он нес всем нам на майдане, но, видимо, я ни черта не знаю свой народ.

А вторая ремарка вот какова. Русским и украинцам в девяностые (и ранее: понять девяностые нельзя, если не понимать предыдущую четверть века) внушали абсолютно разное отношение к своей помойке. Если русскому твердили, что ты родился среди недочеловеков человеком по чистой случайности и должен держаться от недочеловеков подальше, чтобы не стать таким же...

То украинцам те же силы прививали иное: ты родился сверхчеловеком и тебя окружают сверхлюди, но живёте вы скотами по той причине, что вас оскотинили русские недочеловеки, с которыми надо расправиться, чтобы занять себе подобающее место.

Собственно, этот факт является ключом к очень многому, что мы видим сейчас.