Слон в комнате

Последнее время я почти ничего не пишу в канал, потому что очень занят выполнением сильно выросшего плана научно-исследовательской работы. Но сегодня у меня для вас есть интересное размышление, связанное как раз с текущей работой: предлагаю поговорить об исторической политике в Мексике.

Что вообще такое историческая политика? Если кратко, то это комплекс мер, направленных на формирование определенной картины исторического прошлого у объектов этой политики, как правило — это граждане одной страны. Картина эта должна легитимизировать действующую власть (шире — элиту) и наделять общество "точками сборки", вокруг которых оно будет строить свою идентичность. В терминах есть большая путаница, потому что у нас есть коллективная память, есть традиции (изобретенные и не очень), есть политика памяти и т. д.

В этом смысле основным отличием исторической политики является субъектность государственной власти, поскольку коллективная память и изобретение традиций не обязательно являются её монополией. Так вот, работая над темой политических манипуляций историей в современной Мексике, я наткнулся на то, что наше центрально-восточноевропейское понятие исторической политики (Geschichtspolitik) у них не применяется, хотя все черты этого процесса — налицо.

Мексиканская история и её церемониал изначально был политическим конструктом, ещё один из лидеров Войны за независимость, Хосе Мария Морелос, ещё в 1813 году, за восемь лет до обретения оной независимости, постановил праздновать 16 сентября. Празднуют до сих пор. В принципе вся историческая политика Мексики сначала крутилась вокруг Войны за независимость, как утверждение самоценности политической независимости, затем к ВзН прибавилась Революция — великий прорыв Мексики в эпоху прогресса и самодостаточности. Мексиканский историк Карлос Агирре Рохас эти два ключевых события называет "осями" мексиканской коллективной памяти.

Отсюда и основные направления конструирования истории. Сначала нужно было доказать трехсотлетнее угнетение мексиканцев (это, кстати, кто?) злыми гачупинами, потом — невыносимую тяжесть диктатуры Порфирио Диаса. В процессе было желательно замести под ковёр индейцев, сапатистов, рабочие движения и прочие коллективы, претендовавшие в историческом моменте на субъектность. После "транзита" 2000 года началась демократизация и в сфере истории. С одной стороны появился вал работ про то, что "не всё так однозначно" с традиционными злодеями, с другой — начали появляться всякие истории меньшинств, женщин и т. д.

А где политика-то? Политика в том, что всё это прямо или косвенно финансировалось государством и финансировалось туда, куда было надо. Государственные праздники устанавливает и определяет их церемониал тоже понятно кто. Когда после 2000 года государственное финансирование подрезали, начали писать то, что оплачивалось грантодателями. Практически все историки-консерваторы связаны с католической церковью и её фондами, практически все "новые левые" историки — со структурами соответствующей направленности в США и зап. Европе. Хотите — поклоняйтесь святому Хуаресу, хотите — отстаивайте то, что Максимилиан Габсбург и Порфирио Диас были лучшими правителями в мексиканской истории, хотите — изучайте революционных Аделит.

Продолжение