Продолжая старю серию постов про Гусмана, осталось разобрать один из аспектов его, если можно так сказать, доктринальной мысли, - а именно отношение к смертной казни.
В Чили практика смертной казни была довольно редким явлением, в вики есть список всех кейсов - с 1850-х гг. не набралось и 50. Суды при Правительственной хунте приговаривали к высшей мере всего 2 раза: в 1982 и 1985 гг. Собственно казнь «психопатов из Виньи» (очень хтоническая история, учитывая, что оба маньяка оказались оборотнями в погонах) была последней. Сейчас формально ожидает казни еще один маньяк (нелегальный иммигрант к тому же), но учитывая мораторий вероятно он просто будет сидеть вечно.
Но вернемся к Гусману. Вероятно, на его мировоззрение по этому вопросу повлиял Папа Пий XII, который в своей речи на Международном конгрессе католических юристов в 1952 г., в котором он допустил использование смертной казни для защиты общества, но только в кризисных ситуациях, включая упадок морали.
Гусман всегда начинал с признания приоритета духовного и морального воспитания как «лучшего противоядия» против насилия. Однако, как юрист, он настаивал, что мораль не отменяет необходимости жестких наказаний. В январе 1991 г., в разгар дебатов о национальном примирении и амнистии, он заявил в Сенате:
Я первый, кто признает и подчеркивает, что нет лучшего противоядия против насильственных преступлений - будь то обычные или организованные - чем твердое духовное и моральное формирование. […] Тем не менее, мои убеждения как человека права побуждают меня утверждать, что перед лицом преступления необходимо действовать с достаточной законодательной строгостью, чтобы предотвратить или затруднить его.
Особенно остро Гусман высказывался о смертной казни в контексте терроризма, который он называл «одной из самых больших угроз для цивилизованного сосуществования» в период демократического перехода. В ноябре 1990 г. он подчеркивал необходимость «эффективной борьбы с терроризмом», сочетающей этические и юридические нормы, чтобы сохранить общественную поддержку. К январю 1991 г., когда Чили переживало серию терактов, он прямо выступил против полной отмены смертной казни, аргументируя, что это отправит «неуместный» сигнал преступникам, поощряя новые атаки на невинных.
В своих колонках Гусман также подчеркивал, что смертная казнь никогда не должна применяться как инструмент мести или возмездия. К примеру в La Justicia No Es Venganza и Justicia Versus Venganza он развивал тему, что казнь оправданна только как крайняя мера для защиты общества, а не личной обиды. Аналогично, в колонке Pena de Muerte y Rehabilitación Гусман обсуждал баланс между наказанием и реабилитацией, отстаивая казнь для особо тяжких случаев.
В общем, его взгляды на применение смертной казни явно отличались от тейков, постулируемых, к примеру, протестантами в США. Казнь - это не ветхозаветное «око за око», а скорее необходимое зло в условиях внутренней войны для предотвращения большего зла. Его смерть от рук террористов 1 апреля 1991 г. - всего за несколько месяцев после речей в Сенате - иронически послужила в пользу актуальности его идей, способствуя национальному примирению через осуждение насилия.