Не сразу, но с течением времени Правительственная хунта в Чили стала стремиться реализовать концепт защищенной демократии. Одним из первых публичных заявлений о переходе к данному политическому режиму стала речь Пиночета на холме Чакарильяс в 1977 г., написанной генералу Хайме Гусманом. В речи защищенная демократия была определена как «авторитарная, защищенная, интегрирующая, технологизированная и [включающая] подлинное социальное участие».
В своих публикациях и интервью Гусман часто повторял, что демократия -это средство, а не цель, инструмент, а не панацея для общества. Легитимизирующими элементами демократии, кроме упомянутых в речи принципов, была еще и стабильность. Нестабильная демократия теряет смысл существования, поэтому, по его логике, приостановление политических прав вполне допускается. Для гремиалистского лидера было необходимо защищать демократию от всего, что «покушалось на национальную душу и сам демократический режим, включая право на инакомыслие». Гусман отстаивал институциональную защиту от марксистских или тоталитарных элементов путем запрета, поскольку, по его мнению, их дальнейшее существование привело бы страну к повторению кризиса начала 1970-х гг.
Примечательны тут дебаты, которые прошли в СЕР 10 мая 1983 года между одним из представителей Группы 24 и собственно самим Гусманом, посвященные 8 статье первой редакции Конституции 1980. На них Гусман объяснил, что борьба с тоталитаризмом должна вестись на нескольких взаимодополняющих, а не исключительных фронтах, среди которых превалируют три наиболее важных: экономическое и социальное развитие, идеологическая дискуссия и антиподрывная борьба. Лишь на четвертом месте он упомянул о запрете политических партий, считая его «полезным, но, очевидно, менее важным, чем три предыдущих [инструментов]». По его мнению, только комплексная политика позволит победить тоталитарные идеи, особенно марксистского толка.
Эффективность такого исключения Гусман видел следующим образом:
Если их [марксистов] устраивает легализация, то она не устраивает нас, противников тоталитаристов. Поэтому, если речь идет об эффективности, я считаю полезным запрет тоталитаризма в политической жизни, хотя и не приписываю запретам свойства волшебной палочки.
Что касается легитимности меры, принятой в соответствии с восьмой статьей Конституции 1980 года, Гусман объяснил, что она состоит из двух составляющих: защита и, что более важно, консенсус. В первом случае он отметил, что каждая социальная организация имеет право «защищаться от тех, кто хочет ее уничтожить». Однако для Гусмана консенсус был тем основополагающим элементом, который придавал моральную легитимность исключению той или иной политической партии. Он объяснял:
Каждое общество... основывает свою стабильность на существовании консенсуса, который служит фундаментом, на котором инакомыслие возможно и жизнеспособно.
В странах с твердой демократией этот системный консенсус обычно не выражается явно, но в крайних случаях, таких как в Чили, где были запрещены все политические партии, необходимо установить минимальные правила сосуществования и действовать в защиту этих правил, когда система находится под угрозой.
В дебатах проскользнула еще одна тема, что может являться основанием для запрета политической партии: идеи, которые они пропагандируют, или действия, которые совершают. Согласно концепции Гусмана, судить следовало и за то, и за другое. Любая мысль, когда она передается, представляет собой политический акт, который может иметь социальные последствия. В качестве примера он говорил, что человек, подстрекающий к закладке бомбы, так же виновен, как и тот, кто ее заложил. Поэтому, по его мнению, можно наказать того, кто пропагандирует идеи, противоречащие действующей демократической системе. Забавно, но в конце оппонент Гусмана, Франсиско Кумплидо, согласился с такой трактовкой и признал, что тут нет расхождений с идеями Группы 24.