Новый виток обсуждения вероятных проектов конституций побудил наконец написать про чилийский опыт. Он интересен своей показательностью: нам очень хорошо известны трудности, через которые прошел текст, пока не был обнародован и принят на референдуме в 1980 году.
Придя к власти, военные очень быстро приказали создать комиссию, задача которой была подготовка текста нового основного закона. Комиссия несколько раз меняла название, но чаще всего ее называют просто Комиссия Ортусара по фамилии одного из юристов, участвовавших в ее работе.
Что примечательно, по началу в комиссии было двое юристов христианских демократов, которые имели большое влияние в коллективе: они составили регламенты работы комиссии.
Правда, продлилось это не долго: вскоре пошли первые новости про убийства, затем запрещается работа партий, и христианские демократы покидают комиссию.
С самого начала в комиссии работал и Хайме Гусман, но его влияние не было всеобъемлющим даже после ухода христодемов. Комиссия оставалась коллегиальным органом юристов с разными видением и одной общей целью. Так что является серьезным упрощением, что Гусман один на всех повлиял и написал конституцию. Как он сам описывал в одном из своих поздних интервью:
...Мы сосредоточились на работе в период с 1973 по 1978 год, когда комиссия Ортусара выпустила соответствующий предварительный проект. Мы провели тщательный, спокойный, иногда даже скрупулезный анализ каждой из идей, которые были предложены или подняты [в комиссии], а также тех, которые были предложены в период действия Конституции 1925 года, главным образом в Национальном конгрессе, а также политическими партиями, не входящими в Конгресс. […] Атмосфера, царившая в комиссии, всегда была необычайно уважительной, серьезной, приятной и стала для меня опытом, который я вспоминаю с настоящим удовольствием и интеллектуальным интересом.
Вторит ему и Алисия Ромо, последняя из ныне живых «комиссаров» в команде Ортусара:
У нас не было идеологии, мы хотели только создать Конституцию, которая всегда могла бы предложить жителям Чили что-то лучшее. Мы были хорошей командой, в которой никто не хотел превзойти или навязать себя другим. Уважение было важным элементом, в такой обстановке мы работали.
Однако на этом не все: был еще Государственный совет, консультационный орган, куда входило много представителей разных общественных структур. Кроме армии там были и представители профсоюзов и молодежных организаций и, что важно, два из трех тогда еще живых экс-президентов: Алессандри и Видела. У Алессандри было свое видение конституционного проекта, включая и желание скорейшего перехода к демократии, которое он активно проталкивал наперекор всем.
Самое забавное, что в самом Госсовете одно время был и сам Энрике Ортусар, в честь которого назвали комиссию. Представить накал споров, думаю, несложно.
Споры между Госсоветом и комиссией Ортусара длились долго и хунта подключила третий орган, Рабочую комиссию, полусекретный орган, в котором работали, кроме военных, Моника Мадариага и... некоторые чикагские мальчики (де Кастро, Бараона, Каст). Из примечательного, де Кастро предложил внести в текст потолок бюджетного дефицита и обсуждал вопросы о возможной автономии ЦБ. Первое не было одобрено, а второе реализовали, но через 10 лет.
Рабочая группа скомпилировала предложения Госсовета и Ортусара в готовый текст, который и ушел на референдум. Пропорции не знаю, но принято считать, что в бóльшей степени итоговый текст соответствует предложениям комиссии.
К чему я это все? К тому, что утопические проекты, которые составляют два человека, не стоит воспринимать всерьез - реальные проекты разрабатываются долго и в них участвует очень много заинтересованных лиц. Выше я назвал только основных. Вроде и банальная мысль, но иногда и такое надо проговаривать.
Кстати говоря, ушедшие христодемы не сидели сложа руки и создали свою конституционную комиссию, т.н. Группу 24, которая разрабатывала свой проект основного закона параллельно правительственным органам. У них тоже был интересный опыт, но про это в другой раз.