Другой важной персоной в моем спиче про вероятные корни гремиализма является, конечно, Карл Шмитт. Те, кто в теме, или те, кто достаточно долго читают этот блог, знают, что я достаточно часто упоминаю Шмитта, когда рассказываю про Гусмана. Правда, как и в случае с фон Хайеком и с Новаком, тут все тоже не просто.
Еще раз напомню, что Гусман в первую очередь политик, а не интеллектуал. Или даже так: сначала политик, потом публицист и только в третью очередь интеллектуал.
«Открыл» связи гремиализма с децизионизмом чилийско-канадский философ Ренато Кристи. И аргументы у него в общем-то сильные: Шмитт в отличие от Хайека был очень хорошо известен в Чили (первую его книгу перевели и издали в 1930-е), Гусман, как и Шмитт, был юристом, их объединяют много общих выводов касательно представительной демократии, Гусману были близки темы легитимности и учредительной власти, да и он нередко пользовался шмиттеанской терминологией.
Проблема же состоит в том, что Гусман прямо никогда не цитировал Шмитта в своих выступлениях или колонках, хотя есть косвенные отсылки, как к примеру его сравнение Чили до 1973 года с Веймарской Германией.
Это позволяет некоторым исследователям пересматривать влияние Шмитта на Гусмана. Вот к примеру кусок интервью для The European Conservative Хосе Мануэля Кастро (PhD по истории в King’s College, участник крутейшего проекта USS по современной истории Чили, да и сам по себе достойный исследователь):
Влияние Карла Шмитта на Гусмана довольно второстепенно, и его влияние преувеличено. Мне кажется, что одной из ключевых интеллектуальных фигур для Гусмана — и, что любопытно, для Шмитта — является испанский политик Хуан Доносо Кортес. Гусман мог наизусть прочитать некоторые речи Доносо Кортеса. Нет никаких сомнений в том, что легитимация государственного переворота в Чили 11 сентября 1973 года — и последовавшей за ним диктатуры — была вызвана идеей Доносо Кортеса о том, что «диктатура меча предпочтительнее диктатуры кинжала», — фраза, которая звучит в одном из его выступлений. Кроме того, корпоративистский проект и опыт гражданской войны в Испании были ключевыми для Гусмана в его ранний период.
Еще одним ключевым компонентом — вероятно, самым важным — было его знакомство с католической доктриной. Гусман с ранних лет читал святого Фому Аквинского и на протяжении всей своей жизни изучал папские энциклики о социальном учении Церкви. Он очень хорошо знал труды Иоанна XXIII, Павла VI и особенно Иоанна Павла II. Отчасти благодаря этому он рассматривал угрозу атеистического коммунизма через научную католическую призму. В этом смысле я думаю, что его прочтение Мигеля Порадоваского, польского священника, который жил в Чили в течение нескольких десятилетий и который боролся против проникновения марксизма в Церковь, имело решающее значение. Он также был очень впечатлен примером кардинала Йожефа Миндсенти в Венгрии, который, по словам Гусмана, продемонстрировал «драматическое свидетельство живого мученичества».
Вопрос влияния Карла Шмитта по-моему является самым неоднозначным по сравнению с Хайеком и Новаком. К тому же, несмотря на неплохую изученность философских обоснований гремиализма, до сих пор нет нормальной биографии Гусмана, в которой было бы минимум пропаганды и штампов. Тема все еще ждет своего исследователя, как говорится.
