​​Не стал откладывать дела в долгий ящик — посмотрел фильм из вчерашнего списка. И сразу о главном: это кино не заслуживает времени на него потраченного, хоть и таит как минимум один приятный сюрприз. The Almond and the Seahorse (2022).

Игривое, казалось бы, название, обозначает на деле доли головного мозга, отвечающие за память. Именно они пострадали у супругов двух главных героинь, которые первую половину фильма мучаются по отдельности: у женщины в исполнении Ребел Уилсон — муж, которому удалили опухоль головного мозга, он не помнит, что делал минуту назад; у женщины, роль которой досталась Шарлотте Генсбур, жена, пережившая автокатастрофу, теряет пласты воспоминаний.

То, как выдает себя антероградная амнезия, режиссеры Селин Джонс и Том Стерн показывают подробно, — равно как и муки близких, пытающихся наладить более-менее сносное сосуществование с больными, и, если б фильм был заявлен как история недуга, (например, как недавний «Отец» с великолепными Коулман и Хопкинсом), то можно было б поискать какую-то пользу от внимательного наблюдения за людьми, погруженными в потёмки. Но продюсеры сулили любовное взаимодействие меж Уилсон, голливудской комической актрисой в ее первой драматической роли, и звездой европейского авторского кино Генсбур. Знакомство их персонажей, а парой минут позже и едва прописанный в мотивировках секс (сам по себе лишь едва обозначенный), случаются во второй половине картины, от чего описание анамнезов выглядит чрезмерно затянутой экспозицией.

Основанный на одноименной пьесе Кейти ОРейли, к постановке которой была причастна Селин Джонс, эта лента сохранила театральную вычурность диалогов, которые, будучи явлены в сверхприближении, звучат ходульно. Нескладно сложенный, сам сюжет, разбитый на две пары, на два страдания, безусловно выражает лишь неуверенность авторов, так и не решивших, что снимают: европейское инди во всех его, близких к жизни, шершавостях, или американский гладкоструйный перепев, где психологическая точность не требуется, а на долженствование героев требуется смотреть, но не в него погружаться. Это, по сути, два совсем разных фильма в одном, которые по отдельности были бы любопытны, а переплетенными сбивают с толку. Ребел Уилсон и впрямь неплохая артистка, но, позволю себе музыкальное сравнение, она играет джаз, тогда как у Гейнсбур — выучка музыканта академического; от их неловкого соседства все время кажется, что кто-то фальшивит.

В «Миндале и морском коньке» есть намётки размышлений действительно ценных: пока одни теряют память, другие, оказавшись рядом с этой воронкой, теряют жизнь, вынужденные прислуживать уже не столько любимому человеку, сколько его диагнозу. Но эти рефлексии конспективны, приблизительны и, как следствие, неглубоки. Желая быть кино сложным, британская драма убедительно показывает то лишь, как сложно запрячь в одну повозку быка и трепетную лань, Голливуд и авторское высказывание. Этот синтез возможен, — но требует бархатных перчаток. Пара разговоров и поцелуев женщин, которые недолго поискали друг в друге забытьё от семейной беды, показывают, что чувственная алхимия возможна и при смешении субстратов столь разнородных. Но пылкой хронике любви авторы предпочли дотошное описание болезней, в путанице сигнальных систем давая зрителю слабое утешение. Когда пышущая силой Ребел Уилсон с видимым удовольствием целует изможденную Шарлотту Генсбур, то кажется, что это сам Голливуд приник к европейскому авторскому кино; он его жаждет, а взаимности не получается, от чего всем сожаление, включая зрителей.

Я рассказываю о кино, о котором запрещено говорить в России. Поддержать меня, квир-обозревателя, можно донатами и подписками:

PayPal: kropotkind@gmail.com

Boosty: https://boosty.to/kropotkin

Patreon: https://www.patreon.com/sodomiumora

#кропоткинкино #лесбикино