Недавно прочитал у Анны Райхе статью о развитии идентичности.
Она пишет о том, что человек часто пытается начать новую жизнь через отказ от себя прежнего. Но более зрелый путь состоит не в том, чтобы отсечь прошлое, а в том, чтобы соединить разные части собственной истории.
Эта мысль заставила меня задуматься о характере.
Иногда мы говорим о нём так, будто получили его при рождении в окончательной комплектации.
Я просто такой человек.
Мне трудно доверять людям. Я не умею просить. Я должен всё контролировать. Мне проще сделать самому. Я не могу показывать слабость. Я всегда думаю сначала о других.
Со временем эти фразы перестают звучать как описание отдельных поступков. Они превращаются в ответ на вопрос, кто я такой.
Но многое из того, что мы называем характером, когда-то было способом приспособиться к жизни.
Ребёнок не выбирает обстоятельства, в которых ему предстоит расти. Он не может заменить родителей, изменить отношения между взрослыми или потребовать, чтобы мир стал более предсказуемым.
Зато он может измениться сам.
Если близость приносит боль, можно научиться ни к кому не привязываться.
Если любовь зависит от достижений, можно стать успешным.
Если взрослые непредсказуемы, можно замечать малейшие изменения их настроения.
Если рядом нет человека, на которого можно опереться, можно рано стать самостоятельным.
Мы называем это характером. Но когда-то это могло быть очень точным ответом на условия, в которых формировался человек.
В этом смысле некоторые свои качества мы не столько выбрали, сколько приобрели. Они помогли сохранить отношения, получить признание, избежать боли или хотя бы сделать окружающий мир немного понятнее.
Проблема появляется позднее.
Обстоятельства уже изменились, а человек продолжает жить так, словно прежняя опасность всё ещё рядом.
Он давно может попросить о помощи, но не просит.
Ему больше не нужно заслуживать любовь, но он продолжает доказывать, что достоин её.
Он может доверить часть ответственности другому, но любое ослабление контроля по-прежнему переживает как угрозу.
И тогда способ, который однажды помог выстоять, начинает ограничивать жизнь.
Наверное, поэтому нам так трудно меняться. Отказаться от привычного поведения иногда означает прикоснуться к тому страху, от которого это поведение когда-то нас защищало.
Человек, привыкший быть сильным, боится не самой слабости. Он боится того, что рядом снова никого не окажется.
Человек, привыкший быть удобным, боится не конфликта. Он боится потерять отношения.
Человек, привыкший всё контролировать, боится не чужой ошибки. Он боится снова оказаться в мире, в котором от него ничего не зависит.
Поэтому фраза «просто начни вести себя иначе» редко помогает. Прежний способ жизни возник не случайно. За ним есть своя история и своя внутренняя логика.
Иногда человеку сначала приходится признать, кем ему пришлось стать, и только потом появляется возможность выбирать, кем он хочет быть.
В этом признании нет обвинения ни себя, ни прошлого.
Ребёнок приспосабливается к той жизни, которая ему досталась. Он делает это доступными ему средствами. Возможно, некоторые решения были единственными, которые он тогда мог принять.
Но взрослый человек уже не обязан всю жизнь сохранять верность этим решениям.
Это не значит, что нужно отказаться от своей силы, самостоятельности, ответственности или способности чувствовать других. Вопрос скорее в том, остаются ли они свободным выбором.
Могу ли я быть сильным, но иногда нуждаться в другом?
Могу ли я заботиться о людях, не исчезая из собственной жизни?
Могу ли я контролировать то, за что действительно отвечаю, и не пытаться контролировать всё остальное?
Могу ли я быть успешным не только ради права чувствовать собственную ценность?
Зрелость, возможно, начинается не с создания нового себя.
Сначала мы замечаем человека, которым нам когда-то пришлось стать. Признаём, что он помог нам пройти определённый участок жизни.
А затем осторожно спрашиваем себя:
обязательно ли ему вести нас дальше?
