«Три скрипа»

Тринадцатый выпуск: Дина Рубина «Маньяк Гуревич» (год выхода: 2021)

Есть в армии игра «три скрипа». После отбоя казарма новобранцев издает три звука (обычно это скрипы) секунд за двадцать, после чего старшина или сержант командует: «Рота, подъем!» Бойцы одеваются и заправляют кровати. Затем им командуют отбой, и начинается новый раунд «трех скрипов».

Обычно я перестаю читать книги после трех скрипов – трех стилистических, фактологических, орфографических, пунктуационных или иных недочетов произведения.

Сегодня будем читать роман Дины Рубиной «Маньяк Гуревич».

Вернее, читать мы будем авторское предисловие к роману, которое скрипит так, что уши закладывает.

1. Вот начало: «Мысль написать такую вот светлую и тёплую книгу…»

Одно из самых опошленных и замыленных слов сейчас – слово «этика». Процветающая коллективная дислексия ярко проявляется в навешивании ярлыка неэтичности на поведение, нарушающее не имеющие отношения к этике нормы.

А вот тут-то, пожалуй, можно углядеть неэтичное поведение автора, который вздумал в первой же строчке объяснить, какая получилась книга. Сами-то мы недалекие, где уж нам составить собственное мнение, правда?

Очень деликатно относился к этому вопросу Умберто Эко. Он считал, что даже название книги не должно определять читательское отношение к ее тексту. «Название должно запутывать мысли, а не дисциплинировать их», – написал Эко в «Заметках на полях «Имени розы».

Уж простите, но у меня не получается считать светлой и теплой книгу, в первом же предложении которой автор обращается с читателями как со стадом баранов, давая ненужные подсказки. Если очень хочется поговорить о своей книге – добро пожаловать на кухню, где можно вволю пошептаться за чашкой чая или чего-нибудь покрепче.

2. Второе предложение: «Я вдруг поняла, что читателю и так тяжко дышать, и так тесно жить; что его и так сейчас сопровождают болезни, горести и потери; читатель инстинктивно ищет в мире книг такое пространство и такую «температуру эмоций», где он мог бы не то что спрятаться, но войти и побыть там, легко дыша, пусть и грустя, но и улыбаясь».

Тут скрипов предостаточно. За читателя продолжают принимать решения: теперь ультимативно заявили, что ему тяжко дышать. Зачем нужно обрамлять словосочетание «температура эмоций» кавычками? Как можно спрятаться в температуре? А войти в температуру? Не многовато ли союзов «и» в конце предложения? Уж как минимум второй с конца лишний.

3. И вот ни черта не смыслящий в том, что тут светлое, а что тут теплое, тяжко дышащий и тесно живущий читатель добирается до третьего предложения: «Я поняла, что не хочу навешивать на своего читателя вериги тяжеловесных трагедий, и – главное – не хочу убивать своего героя».

Тут нам, наверное, должно стать легче дышать и просторнее жить от очередного спойлера, который заключается в том, что герой не умирает. Но зачем нам этот спойлер в отношении персонажа, с которым мы даже не успели познакомиться? И к чему этот пафос про «убивать своего героя»? Это Достоевский, что ли, зарубил старуху-процентщицу и Лизавету? Набоков выбросил из окна Лужина? Фолкнер выкосил Сарторисов?

Но и эта вкусовщина не главное в третьем предложении. Главное это то, что тут запятая лишняя. Если убрать второстепенные члены, то получится: «Я поняла, что не хочу навешивать и не хочу убивать». Не нужна здесь запятая.

Продемонстрированные обороты вроде «входа в температуру» и не самое хорошее владение правилами пунктуации заставили меня прочитать страницу текста собственно романа. Что интересно, там с пунктуацией дела обстоят лучше, хотя и встречается ошибочное использование тире в значении многоточия. Это навело меня на предположение о том, что работавший над текстом романа корректор оставил без внимания авторское предисловие. Если так, то хорошо сделал.

Итог. Предисловие Дины Рубиной к роману «Маньяк Гуревич» скрипнуло больше трех раз за три предложения. Рота, подъем!