КОГДА ПОМОЩЬ НУЖНА БОЛЬШЕ ПОМОГАЮЩЕМУ


У Кляйн есть одна довольно неудобная мысль: иногда мы делаем добро не только потому, что любим другого.

Когда мы способны признать собственную агрессию к любимому объекту, возникает вина. В фантазии мы уже нападали на него, разрушали, портили. А поскольку это тот же самый объект, который мы любим, появляется желание восстановить повреждённое.

Это один из истоков репарации.

Но дальше начинается самое интересное.

Репарация может действительно исходить из любви и заботы о другом. Но иногда необходимость "причинять добро" становится настолько сильной, что сам другой постепенно исчезает из этой конструкции.

Мне нужно помочь.
Мне нужно спасти.
Мне нужно что-нибудь для тебя сделать.

А тебе это вообще нужно?

И потом возникает знакомое:

"Я столько для него сделала, а он даже спасибо не сказал".

Или ещё хуже: вместо благодарности человек почему-то раздражён.

Возможно, потому что помощь была оказана не совсем ему.

Она была оказана моему внутреннему объекту. Я восстанавливала что-то из собственной истории, уменьшала собственную вину, исправляла собственную фантазийную катастрофу.

А живой человек почему-то оказался обязан сыграть в этой сцене благодарного спасённого.

Отсюда хороший вопрос к собственной репарации:

я способен заметить, какая помощь нужна другому, или я уже заранее знаю, что должен для него сделать?

Для психолога это особенно неприятный вопрос.

Пациент приходит, чтобы мы помогли ему думать о его психической реальности. А психологу иногда страшно хочется немедленно починить его жизнь: объяснить, как разговаривать с мужем, где снять квартиру, куда переехать и с кем наконец перестать встречаться.

В этот момент полезно спросить себя не только "чем я могу ему помочь?", но и:

почему мне сейчас так необходимо его спасти?

Иногда выдержать человека, которого мы не можем немедленно починить, гораздо труднее, чем дать ему хороший совет.

И, пожалуй, гораздо ближе к репарации.

Элеонора Красилова • Telegram
Элеонора Красилова • MAX