Вика проснулась в отвратительном расположении духа. Ей снился лифт в дубайском отеле, который вместо этажей показывал на табло разные настроения и она застряла в нём между подземной парковкой и "всё вокруг бесит" … За утренним кофе она попыталась вспомнить какой сегодня день недели. Психотерапевт… фитнес-тренер… сомнолог… гормональный коуч… не… пятница… экзорцист.

Zoom тоже бесил — загрузился только с третьей попытки. На экране появился отец Кирилл: пятидесятипятилетний настоятель совсем новой синкретической церкви с длинным сложным названием, которое Вика никогда не помнила — там были «Архитектура Реальности» и, кажется, «квантовый»; холёный, в безупречном сером костюме от Брунелло Кучинелли и епитрахили, переброшенной через левое плечо — небрежно, как шарф футбольного болельщика.

— Вика, дорогая, вы сегодня чудесно выглядите, — сказал отец Кирилл, открывая кожаный ежедневник. — Как прошла неделя?

— Ужасно, Кирилл Святославович. — Вика поправила пеньюар цвета берлинской лазури и откинулась на чёрные шёлковые подушки. За окном её дизайнерской спальни в интерьере "я хотела рококо но сказали что модно минимализм" плыл сизый московский февраль.

— В понедельник на меня смотрела ворона. Прямо так. В лицо. Долго.

— Как вы себя ощущали в этот момент?

— Тревожно.

Отец Кирилл кивнул и что-то пометил в ежедневнике.

— Но и это не главное. — Виктория поднесла к губам запотевший бокал с минеральной водой. — В среду я была на выставке Златочки Ворониной. И туда заявилась эта хохлуха Ульяна, Юрьева-Войцеховская, прямо в моём цвете волос! Ну, почти. Я уверена, у неё на меня стоит крадник. Я чувствую себя буквально опустошённой.

— Понимаю. Опустошённость — это важный сигнал. Начнём с малого ритуала, хорошо? Вы взяли воду?

Вика махнула в камеру высокий хрустальный бокал.

— Evian.

— Виктория.

— Ну что?

— Мы договаривались: не газированная и не в хрустале. Хрусталь резонирует с низшими астральными планами. А пузырики притупляют осознанность. Помните ту неприятную историю с шампанским у Иры Якимчик?

— Якимчик, — оживилась Виктория, мгновенно забыв про бокал, — кстати, вы слышали? Они разводятся с Генандреичем из Газпромбанка.

— Слышал.

— Говорят, при разводе из неё вышли трое и все трое остались жить у него на даче. И ещё один переселился прямо в её адвоката. Это правда?

— Это тайна, Вика. Я давал клятву экзорциста.

— Боже, значит, правда. — Виктория поцокала языком. — Хотя она сама виновата. Нельзя так запускать инфернальное. Я же ей говорила: иди к хорошему специалисту, не жди, когда начнётся левитация уже.

— Виктория Эдуардовна, — мягко перебил отец Кирилл, — Мы не говорим "сама виновата". Это не терапевтично. Возьмите простую воду. Из кулера. Вы же добавляли в кулер крещенскую?

Она вернулась с кружкой Hermès.

Он прокашлялся и начал негромко, почти вкрадчиво:

— Exorcizo te, omnis spiritus immunde, in nomine Dei Patris omnipotentis…

Виктория вздрогнула. Плечи её мелко задёргались. Вода из кружки выплеснулась на ковёр.

— …et in nomine Jesu Christi Filii ejus…

Голова Виктории наклонилась, руки на коленях растопырили пальцы и начали грубо хватать себя за бёдра. Она открыла глаза — и сказала низким, не своим, почти мужским голосом:

— Опять этот мудила.

— Молчать, — спокойно сказал отец Кирилл, не отрываясь от книги. — …Domini nostri Iesu Christi discede… Это Меркантиус, — пояснил он доверительно, приподняв голову. — Он в вас отвечает за люксури бренды и вообще за conspicuous consumption.

— Жалкий клирик в костюме из позапрошлой коллекции! — рявкнуло из Виктории Эдуардовны. — Я твой Кучинелли на ебее видел.

— Кирилл Святославович, — внезапно Виктория прервала монолог Меркантиуса своим повседневным голосом, — вы слышали, что Аникеева на экзорцизмы ходит теперь к Гносевичу?

Кирилл Святославович приподнял бровь.

— К Гносевичу? Аджорнаментисту? Обновленцу? Который работает по урезанному Rituale Romanum, с правками Второго Ватиканского? Игнорирование 400-летней традиции, это, знаете ли, профессиональная безответственность. Не хочу произносить здесь слова на "ша"…

Продолжение