Karfagen

Ядерная гонка, как выясняется, никуда не делась. Более того - вполне себе растёт. По данным ICAN, в 2024 году страны с ядерным оружием потратили на свои арсеналы всё больше денег. Лидируют, разумеется, США - $56,8 млрд. За год прибавили ещё 10%.

Дальше Китай - $12,5 млрд и плюс 8%. А вот британцы отличились особенно: $10,4 млрд, рост сразу на 26%. У них деньги уходят прежде всего на модернизацию подводных систем и обновление ядерного арсенала. У американцев масштаб понятнее: новые боеголовки, новые средства доставки и вообще поддержание всей огромной ядерной машины в рабочем состоянии. Китай пока тратит значительно меньше Вашингтона, но темпы у Пекина заметные. Мобильные ракетные комплексы, гиперзвуковые технологии - всё это постепенно становится частью китайского ядерного потенциала.

И тут интересная деталь. Россия по-прежнему располагает крупнейшим ядерным арсеналом в мире. Но на его содержание тратит примерно в семь раз меньше США - страны, занимающей второе место по количеству боеголовок.

То есть ядерное оружие - это уже давно не только вопрос количества ракет и боеголовок. Это ещё и вопрос денег. Причём денег очень больших. И гонка здесь идёт не столько за саму кнопку, сколько за технологии, носители, инфраструктуру и способность десятилетиями содержать всё это хозяйство.

Истинную причину, почему Дарио Амодеи из Anthropic и руководство OpenAI так усердно требуют от правительств ужесточить регулирование ИИ, довольно наглядно подсвечивает свежая статистика. За заботой о благе человечества и страхом перед гибелью цивилизации скрывается банальная борьба за монополию: открытые модели просто пожирают их коммерческий рынок снизу.

Данные Vercel AI Gateway показывают, что модели с открытым весом уже удерживают 78,4% общего объема токенов, оставляя закрытым решениям только 21,6%. При этом еще в июне доля открытых моделей составляла порядка 40% - их присутствие на рынке практически удвоилось всего за три месяца. Одна только DeepSeek V4.1 Flash генерирует 59,3% токенов, проходящих через шлюз, в то время как Claude Opus 4.8 и Claude Sonnet 5 занимают лишь по 1,7% объема каждая.

Впрочем, в денежном выражении ситуация пока выглядит иначе. Закрытые гиганты выезжают за счет драконовских тарифов за каждый токен. Тот же Claude Opus 4.8 пылесосит 13,7% всех пользовательских расходов, генерируя мизерные 1,7% трафика, а пять ключевых моделей линейки Claude суммарно собирают 36,9% всех денег на платформе.

У DeepSeek V4.1 Flash зеркальный профиль: качая основной объем данных, модель забирает лишь 5,1% выручки. Это классический ценовой демпинг, против которого у западных IT-корпораций с их раздутыми штатами и миллиардными оценками просто нет защиты.

Для компании вроде OpenAI и Anthropic это смертельная угроза. Разработчики софта быстро просчитали экономику: дорогие проприетарные сетки оставляют под редкие сверхсложные задачи, а весь основной высокообъемный поток перекидывают на дешевый open-source. И по мере того как открытые модели сокращают технологический разрыв, на них начнут переводить всё более ответственные процессы.

Второй важнейший фактор - независимость инфраструктуры. Открытые веса позволяют бизнесу забирать модель к себе, разворачивать ее на любых серверах, дообучать под узкие задачи и не сидеть на игле чужого API. Это под корень подрезает главное достояние вендоров - возможность удерживать клиента и диктовать ему ценник.

Если open-source окончательно закроет отставание в качестве рассуждений, единственное, на чем держалась капитализация закрытых ИИ-лабораторий - их монопольная ценовая власть - окончательно обнулится. Отсюда и внезапно проснувшийся гуманизм корпоратов с призывами регулировать технологии, пока не стало слишком поздно.

Ставка Китая на тотальную электрификацию приносит свои плоды. На сегодняшний день электричество составляет 30% от общего объема энергопотребления страны, что примерно в полтора раза выше аналогичных показателей в США или Европе. Учитывая, что на территории КНР уже сосредоточена треть всех мировых мощностей возобновляемой энергетики, страна оказалась структурно более защищенной от колебаний мировых цен на нефть и внешних энергетических шоков. Это лидерство в зеленом переходе не только меняет внутреннюю экономику Поднебесной, но и создает новый стандарт энергетической независимости в глобальном масштабе.

Всего за какое-то десятилетие США прошли путь от крупнейшего импортёра сырья до ключевого экспортёра СПГ (вышли на первое место в мире в 2022–2023 годах). Сланцевая революция изменила не только мировой баланс сил, но и географию промышленной конкуренции. В Аппалачском бассейне сегодня добывается больше природного газа, чем в Иране, Китае и Канаде. По объемам добычи регион уступает только России, которая выдавала 59 млрд кубических футов в сутки. То есть кусок американской территории, вдвое меньший Техаса, производит газа больше, чем целые государства с многомиллионным населением.

Пермский бассейн в Техасе и Нью-Мексико добывает 27,6 млрд кубических футов в сутки - больше Ирана и Китая. Еще 25,5 млрд приходится на остальные нефтегазовые регионы континентальной части США. Это уже не просто энергетическое изобилие, а фундамент промышленной политики: газ дает электричество, сырье для химической промышленности, удобрений и пластмасс. А главное - позволяет строить производство там, где энергия относительно дешевая и доступная.

Аппетиты цифровых гигантов начинают сминать под собой физическую инфраструктуру. Amazon, Google, Meta и Microsoft только за второй квартал вбухали в капиталку $165 млрд - это на 89% больше, чем годом ранее, и на 27% превышает показатели предыдущего квартала. По прогнозам BTIG, совокупный капекс четырех гиперскейлеров достигнет $733 млрд в 2026 году, к 2027-му разгонится до $974 млрд, а в 2028 году и вовсе пробьет астрономическую отметку в $1,07 трлн.

Выручка трех крупнейших облачных платформ в первом полугодии росла на пятую часть быстрее среднего темпа за последние два года. Однако все упирается в энергетику. Спрос на ЦОДы ускоряется значительно быстрее, чем успевают строиться и модернизироваться электрические сети. У двенадцати ключевых энергокомпаний портфель высоковероятных крупных подключений всего за квартал разросся на 15,6 ГВт, а с начала года прыгнул на 28,2%, при этом, по отраслевым оценкам, от 80% до 90% всей этой гигантской мощности забирают под себя именно дата-центры.

Глобальная экономика, похоже, входит в период, где стоимость сырья и доступность физических ресурсов вновь будут определять условия игры. Меняется очередной «Большой цикл», если обращаться к теории длинных волн Николая Кондратьева. На днях как раз была годовщина гибели выдающегося экономиста, чьи идеи до сих пор остаются ключевым ориентиром для макроэкономистов, пытающихся осмыслить природу системных кризисов.

Кондратьев первым понял, что кризис - это не смерть капитализма, а его механизм перезагрузки. Капитализм развивается большими волнами длительностью в 40-60 лет (с развитием технологий отрезок сужается), где периоды бурного роста сменяются затяжными кризисами и депрессиями. Когда старая база исчерпывает норму прибыли, капиталу приходится мутировать: сбрасывать спекулятивные долги, менять финансовые институты и совершать технологический рывок.

Однако в последнее десятилетие классический механизм K-волн дал сбой. Разгром профсоюзов позволил капиталу решать проблемы не за счет масштабных инноваций в реальном секторе, а через сдерживание зарплат, уход в дешёвую азиатскую силу и надувание финансовых пузырей. IT-сектор с его нулевыми издержками на копирование данных создал иллюзию бесконечного роста без вложений в базис.

Но заходя на новый виток, экономика упирается в пределы этой модели. Виртуальная ликвидность обесценивается, а на первый план снова выходят реальный базис и физические ресурсы.

На графике как раз сопоставлены глобальные финансовые условия (Global FCI) и сырьевой цикл (Commodities Cycle). Десятилетие дешёвой ликвидности и низкой инфляции завершено: удорожание сырья будет неизбежно ужесточать финансовые условия, сужая пространство для прежней кредитной и спекулятивной экспансии.

ИИ сегодня является куда более секулярным и прогрессистским, чем население практически любой реальной страны на карте.

Если посмотреть на распределение ответов ведущих моделей по общепринятой социологической шкале Всемирного исследования ценностей, то крупнейшие языковые системы (включая GPT-5.4, Claude Haiku 4.5 и аналоги) плотно кучкуются на крайнем светском полюсе. Они демонстрируют уровень атеизма и ценностного релятивизма, который превосходит даже максимально секуляризованные общества вроде Швеции или Японии.

Причина этого алгоритмического перекоса банальна. Модели обучают в лабораториях Кремниевой долины на массивах текста из англоязычного интернета, созданного преимущественно городской академической и IT-элитой. А затем корпоративные цензоры дополнительно прогоняют модели через различные фильтры, вычищая любые проявления религиозного догматизма ради универсальной нейтральности.

Единственным редким исключением стал Grok 4.2 Маска, которого утащило в противоположную, традиционную часть шкалы. Это тоже вполне логичный результат попыток Маска очистить датасеты от леворадикальной цензуры и вернуть модели хотя бы подобие консервативной базы.

Американские компании из сферы ИИ и правительство США наперегонки сжигают капитал, заставляя весь финансовый рынок работать на пределе. Объем выпусков казначейских облигаций США (без учета краткосрочных векселей) за последние 12 месяцев вырос до $5,06 триллиона, что стало максимальным показателем со времени рекорда 2021 года. За этот же период выпуск корпоративных облигаций поднялся до рекордных $2,64 триллиона, в результате чего общий объем эмиссии достиг исторического максимума в $7,70 триллиона.

Главным драйвером корпоративного бума стал как раз ИИ-сектор: в 2025 году объём выпуска их облигаций взлетел сразу на 541% до 109 млрд долларов, а за первую половину 2026 года прибавил ещё 78%, достигнув рекордных 194 млрд. По сути, крупный бизнес финансирует крупнейший за десятилетия инвестиционный цикл ровно в тот момент, когда государство раздувает исторический дефицит бюджета. Частный и государственный сектора лоб в лоб столкнулись в борьбе за деньги инвесторов, что вместе с инфляцией, жесткой политикой ФРС и ожиданиями по росту экономики неизбежно толкает долгосрочную доходность облигаций всё выше.

Китайцы продолжают сливать американские трежерис - портфель сократился до $618 млрд, это самый низкий уровень с кризисного августа 2008 года и ровно в два раза меньше, чем на пике в 2013 году. В то же время гособлигации на счетах Бельгии и Люксембурга - традиционных офшорных прокси-площадок и евроклиринговых депозитариев, через которые Пекин исторически маскировал свои валютные излишки - пролежали практически без движения.

США сидят с гигантским бюджетным дефицитом и инфляцией, пытаясь залить проблемы эмиссией, а Пекин на фоне рекордного торгового профицита пытается бороться со стагнацией и дефляцией. Раньше всю эту торговую маржу от экспорта китайцы автоматом парковали в американские госбумаги. Теперь на первом месте прежде всего - золото, американские ипотечные облигации с гарантией и акции на фоне хайпа вокруг ИИ.

Масла в огонь подливает и Япония: доходность йены растет, заставляя инвесторов возвращать капитал домой, что только сильнее давит на процентные ставки в Америке.

Параллельно рынок волнует и астрономический госдолг США, пробивший $40 трлн. Затяжной сброс облигаций иностранцами взвинчивает их доходность, и теперь обслуживание этих космических долгов становится для Вашингтона неподьемной обузой. Китай же показывает, что в любой момент может устроить США жесткую посадку, просто выбросив остатки на рынок.

Появились данные о том, кто из конгрессменов США громче всех требует введения госрегулирования, жестких лицензий и ограничений для индустрии ИИ. Как и следовало ожидать, в первых рядах «борцов с угрозой машин» оказались ровно те политики, кто больше всех осваивает бюджеты от самого BigTech. Ну а что, лоббизм же не в этом году придумали.

Лидирует представитель Кремниевой долины демократ Ро Ханна ($988 тыс.), за ним идут его коллеги по партии Сэм Ликкардо ($423 тыс.) и Мария Кантвелл ($371 тыс.). В первой десятке получателей - Адам Смит, Зои Лофгрен, Элисса Слоткин, Александрия Окасио-Кортес и другие прогрессивные деятели.

Пламенные речи о безопасности общества и строгом контроле на деле оказываются инструментом захвата регулирования. Крупные корпорации охотно финансируют прохождение законов, которые создают высокий барьер входа для молодых стартапов, фактически цементируя монополию главных игроков рынка под руководством самих же регуляторов.