как горела степь’: “Параллельно неподвижному в толпе телу каждый день все бегут оголтело.…”

Параллельно неподвижному в толпе телу
каждый день все бегут оголтело.
Каждый лезет на свой Парнас,
и даже не знает,
что не было «нас».
Каждый хочет себе всего и побольше,
просит, просит, целует мощи,
а мне за жизнь если вдруг чего и хотелось,
то только тебя.
Одну. 
Помолись Христу, 
да иди ко дну,
ведь тебя там, родную, ждут, 
а мне люди жмут,
Каждый день по костям
бьют,
бьют,
бьют,
и руки выкручивают.
Совсем птицу клеткой замучили.
Ей бы летать меж кручами,
а не быть со змеёй обрýченной
и не жить бы в страхе, 
что расскажут маме, 
а после съедят заживо.
Знаешь, на мне даже через три года ничего не зáжило.
А ты свою жизнь 
заново, 
заново,
заново
и каждый раз с разными.
Себе безобразная
ты приди, Магдалина,
вставай на колени,
да проси мира.
Проверь,
слышит ли кто на том конце, 
или это всё слухи о небесном отце.
Может быть, в Эдеме давно аврал,
а батюшка в церки тебе наврал?
Придётся теперь за земной шабаш
выйти с Господом Богом баш на баш.
Победишь – то на страшный суд
твою душу спасут.
Извлекут из отощавшей костлявой груди,
омоют в материнской крови
и наконец-то дадут жить в любви.
Ей, может, тоже не хотелось
марать своё тело.
Да кто теперь спросит,
ведь уже никто и не ждёт по осени,
не ищет глазами среди моряков:
знают, что хоронили у чужих берегов.