Во-первых, постсоветская культура высокой дистанции власти придаёт огромное значение положению в иерархии. Вы не можете просто так пойти через голову своего начальника к его боссу и попросить что-то. Это поставит под сомнение авторитет вашего руководителя, его способность удерживать власть и компетентность.

Во-вторых, в нашей культуре спорить - это значит конфронтировать. При этом корректно и аргументированно спорить мы не умеем, и делаем это достаточно топорно. Ни семья, ни система образования, ни общество не учит нас быть бережными во время конфликта - если уж мы спорим, то нашему собеседнику от нас могут достаться не только контраргументы, стремящиеся изменить его взгляд на ситуацию, но в нагрузку идёт и оценка его морально-этических качеств, его личности, а иногда и всей его родни до пятого колена. На войне все средства хороши, и в случае острого конфликта в ход идут переход на личность и другие нарушения границ, попытки унизить и запугать собеседника.

В нашей культуре не принято следить за тем, какие переживания в разговоре вызывают наши высказывания, не говоря уже о том, чтобы заботиться о том, чтобы не продолжать атаку в случае, когда аргумент попадает в больное место, стремясь победить любой ценой. Если вы не слышали о том, что такое ННО (ненасильственное общение), можно посмотреть на youtube выступления его Маршалла Розенберга, его создателя. Он рассказывает о том, как разговаривать на трудные темы с минимальным риском сделать собеседнику больно.

Недавно моя двадцатилетняя русскоязычная собеседница, которая учится в американском вузе с недоверием посмотрела на меня, когда узнала что на днях мне стукнуло 41. Говорит:
-Нет, Сергей, я тебе не верю.
-Почему, - спросил я,- в чём сомнения?
-Я слышала как ты разговариваешь со своими детьми.
-Как?
-Ты их уважаешь, люди твоего возраста так не делают.
-Годы в терапии - улыбаюсь я.
-Респект…

Мне кажется, что в этом диалоге есть ещё один ключ к пониманию того, что делает сложным коммуникацию между родителями и детьми, начальниками и подчинёнными и всеми остальными, кто наделён формальной властью. В нашем пока ещё не зрелом обществе и так не очень-то принято видеть в собеседнике субъекта, со своими желаниями, мыслями и реакциями. А что уже говорить о том, с какой безответственностью люди относятся к тем, кто по формальным признакам ниже их в иерархии?
Хорошим индикатором тут является то, как в обществе относятся к представителям низкоквалифицированных и малооплачиваемых профессий, например, дворников, официантов и разнорабочих.

В рабочей среде всё не намного лучше, хотя привычная мне ИТ-индустрия здесь стоит особняком. Год назад я консультировал знакомую, с которой пару месяцев до этого учился вместе на бизнес-курсах. На мой вопрос о том, почему она хочет попасть в ИТ, получил простой ответ. “Понимаешь, Сергей, разговаривая с руководителями из ИТ я вижу нормальное человеческое отношение и к кандидатам, и к подчинённым, у нас в строительстве не так” - говорит мне юрист с 15и летним стажем.

Если вы смотрели недавнее интервью Мелкозёрова с Кацем, там есть эпизод о том, что в Израиле при найме на работу руководитель объясняет сотруднику, почему он будет его руководителем. Совершенно дикая для постсоветской культуры ситуация, не так ли? Кац, кстати, рассказывает что детство у него прошло в Израиле - культура с одной из наименьших PDI в мире.

Если вы не слышали, как спорят сотрудники в израильских компаниях, рекомендую при возможности сначала послушать, потом поучаствовать и после посмотреть на свои ощущения от того, как люди спокойно и мирно выходят из переговорки и продолжают рабочие процессы как ни в чём не бывало. Конструктивный конфликт и конфронтацию люди из культур в низким PDI не принимают на свой счёт. Личность и отношения отдельно, а позиция по рабочим или любым другим вопросам отдельно.

Давайте посмотрим на то, что происходит, когда человек из культуры с высоким PDI, который не умеет конструктивно и уважительно спорить попадает в культуру с низким PDI.