Вчера на встрече разработчиков мы обсуждали в основном нетехнические темы, говорили про опыт переезда и жизни в Грузии, обсуждали забавные и неприятные моменты.
Затронули тему зарплат, и один парень поинтересовался, не собеседовался ли кто-либо в последнее время фронтендером на удалёнку, и если да, то что предлагали по зарплате. Рассказал про свой опыт собеседований в ходе последнего месяца и про несколько предложений с зарплатой 5 тысяч долларов в месяц. По его виду было ясно, был очень удивлён тому, что все компании предлагали ему не больше определенной суммы, я думаю где-то глубоко в душе он подозревал их в сговоре 🙂 Ребята отозвались с интересом, но быстро выяснили, что у парня был самый богатый опыт собеседований за последнее время, и интерес к теме пропал.

Разговор рисковал уйти в другое русло, но мне стало интересно поисследовать то, как люди представляют себе международный рынок труда, кого считают своими конкурентами, и как видят свои преимущества и недостатки как кандидатов. Я поинтересовался, почему он считает, что ему могут заплатить больше, чем предлагаемую сумму, и как в его представлении формируются зарплатные вилки для удалённых сотрудников. Расспрашивал ребят, кого русскоязычные разработчики считают своими прямыми конкурентами, и кто вообще в их представлении может претендовать на удалённые рабочие места.

Отмечу, что средний возраст участников нашей встречи был до 30 лет, а это значит, что большинство ребят трудились уже около 5-7 лет. Некоторые только начали становиться тим лидами или участвовать в развитии более молодых сотрудников, я предполагаю, что многие из них уже столкнулись с тем, что большинство проблем в командах находятся за пределами технических компетенций.
Мой аргумент был в том, что на удалённую работу могут подаваться многочисленные кандидаты из Азии, Южной Америки, не говоря уже о странах восточной Европы. Развившаяся в пандемию удалёнка дала компаниям возможность нанимать специалистов из любой локации, и повлияла на баланс спроса и предложения на рынке труда. В качестве основного контраргумента прозвучал тезис про явное превосходство технических компетенций у наших над всем остальным миром на фоне «индусского кода». К сожалению, мне не удалось услышать ни про особую креативность, ни про упорство в достижении цели, ни про особые способности в коммуникации у наших спецов.

Дело в том, что на каждое третье глубинное интервью с разработчиками и нетехническими специалистами из ИТ у меня приходится один разговор с нанимающими менеджерами или рекрутёрами из США или Европы. Я постоянно слышу от них про одну и ту же проблему: русские инженеры не умеют коммуницировать. Речь идёт не корректности использования английского языка, а о способности выстроить диалог на равных, улавливать суть, доносить свою мысль до собеседников и убеждать их в своей правоте.
Характерная проблема собеседования с русским специалистом выглядит так:
-Ты это умеешь?
-Да.
-А почему не рассказал?
-Так ты не спрашивал!
При этом по мнению всех моих собеседников требования к уровню коммуникации после получения работы лишь возрастает.

Дело в том, что в ряде европейских стран, таких как Нидерланды, Дания, Швеция и Финляндия преобладает эгалитарный подход в лидерству. Должности и иерархии в дискуссии здесь на так важны, как способность убедить в своей правоте окружающих. В Израиле или Австралии можете увидеть, как рядовой сотрудник спорит со своим руководителем или лидером направления, чего никогда не увидишь в китайской или индийской компании, и гораздо реже – в русской культуре, которая тоже тяготеет к иерархическому подходу в управлении.
Подобную характеристику описывает и определенный Гертом Хофстеде Индекс дистанции власти, который описывает жесткость существующей в обществе социальной иерархии и то, насколько члены общества с такой иерархией соглашаются.