Проблема превращения экономики в художественную литературу (начало).

Романистка XIX века Мария Эджворт оживила экономическую тематику на страницах своих произведений. Как рассказывает Блумберг, новая биография и роман показывают, почему так мало писателей могут с ней сравниться:

"Когда Айн Рэнд представила свой главный труд 1957 г. - «Атлант расправил плечи» - издателю, рукопись оказалась намного длиннее согласованной, и без того внушительной цели в 600 000 слов. Ее редактор в издательстве Random House, Bennett Cerf, посчитал, что нашел простое решение: сократить пафосную кульминационную речь Джона Голта - речь бескомпромиссно эгоистичного и решительного противника налогов. Рэнд была в ужасе. «А вы бы вырезали Библию?» — ответила она. Серф отступил. Спорить с Рэнд, как он позже напишет, было «все равно что биться головой о каменную стену».

Похоже, такова судьба романов, в которых на первый план выходит экономика: они, как правило, отражают упрямую жесткость убеждений. «Джунгли» - мелодраматический роман Эптона Синклера 1906 г. о деградации скотобоен Чикаго - заканчивается грубоватым призывом к борьбе в защиту социализма, но изображение в нем гротескных условий труда на предприятиях пищевой промышленности нашло большой отклик у читателей. (Синклер сожалел о своей неспособности идеологически соблазнить их: «Я целился в сердце публики, а случайно попал им в желудок», — пошутил он.) Совсем недавно, в романе провокатора Лайонела Шрайвера 2016 г. «The Mandibles: A Family 2029-2047» описывается стремительный крах Америки после ее отказа присоединиться к остальному миру в принятии концепции валюты Джона Мейнарда Кейнса — "банкора". Затем следует бурная идеологическая полемика, а финал провисает под громогласным настроем в духе Рэнд.

Экономика как тема для художественной литературы, возможно, не так сложна, как любовь или семья, но она гораздо богаче, чем показывается в романах. Проблема в том, что, хотя экономика и связана с человеческим поведением, сама по себе она не является таковой. Вспомните шутку об экономисте на необитаемом острове, который, столкнувшись с банкой консервов, но не имея возможности её открыть, заявляет: «Предположим, у меня есть консервный нож». Большинство писателей не углубляются в эту тему, за исключением общих рассуждений о богатстве или его отсутствии.

Эта борьба не всегда была столь острой. В своей остроумной и живой биографии "The Invisible Hand of Maria Edgeworth: How a Nineteenth-Century Novelist Taught the World Economics" («Невидимая рука Марии Эджворт: как романистка XIX века обучала мир экономике») журналистка Jeanna Smialek раскрывает личность писательницы, наделенной умением превращать реальное влияние экономической политики в истории, рассказанные с юмором и основательностью. Мария — рифмуется со словом “pariah” (изгой) — была уникально настроена на эту работу во многом благодаря своему отцу - богатому ирландскому землевладельцу, который в подростковом возрасте побудил ее прочитать трактат Адама Смита 1776 г. «Исследование о природе и причинах богатства народов». Окружающая среда также сыграла свою роль: родившись в Англии, а позже переехав в ирландское поместье отца, она стала свидетельницей трансформации экономики страны в капиталистическую.

Этот сдвиг и проблемы, которые он поставил перед вымирающим классом сельских землевладельцев, подпитывали её художественную литературу. В 1800 г. она опубликовала «Замок Рэкрент» - остроумный фарс о плохо управляемом ирландском поместье, получившем своё название из книги Смита. (В «Богатстве народов», как объясняет Смиалек, «рэкрент» — это «настолько высокая арендная плата, что она съедает доходы, необходимые фермеру для того, чтобы продолжать инвестировать в поместье»). Глоссарий, добавленный Эджворт на позднем этапе написания, подробно описывал ирландские обычаи наряду с правилами аренды, арендной платы и многим другим. История была безумной — наследник за наследником всё больше разоряли поместье, пока в дело не вмешивается сын рассказчика - простой слуга.

Продолжение ⬇️