М. Джон Харрисон: "Мои отношения с книгой всегда носят романтический характер" (окончание).

Начало ⬆

Книга, заставившая меня переосмыслить жанр романа.
Мои представления о романе постоянно меняются — зачастую под влиянием теории. Я воспринимаю теорию как набор инструментов: блестящих, новых гаечных ключей, с помощью которых можно разобрать и заново собрать то, над чем работаешь, или найти выход из ловушки, в которую текст угодил за последние несколько лет. А лучшая теория — это еще и своего рода удивительная, завораживающая поэзия. Пожалуй, самое значительное изменение в моем восприятии писательского ремесла произошло благодаря книге Жерара Женетта «Narrative Discourse»; в ней автор препарирует категорию времени в художественной прозе, рассматривая повествование как способ управления временем.
Недавно я одну за другой прочитал две книги: «We the Parasites» A.V. Marraccini и «Under the Sign of the Labyrinth» Christina Tudor-Sideri. Обе они — великолепные сплавы искусства и литературы, теории и биографии, событий и их знаков, изображений и их экфрасиса. Я ценю техническое мастерство, но — будь то письмо или чтение — мои отношения с книгой всегда носят романтический характер.

Книга, которую я читаю прямо сейчас.
Раз уж речь зашла о теории: я перечитываю «Непредсказуемая погода. Искусство в чрезвычайной ситуации» — сборник эссе Оливии Лэнг, публиковавшихся ранее в журнале об искусстве Frieze и других изданиях. Это название им удивительно подходит. Темы текстов выходят за рамки искусства; даже когда речь идет исключительно об искусстве, содержание оказывается гораздо шире. Лэнг ищет способы, с помощью которых искусство может исцеляюще воздействовать на мир в моменты кризисов.
С точки зрения писателя, меня неизменно восхищает и интригует умение автора одновременно выстраивать образный ряд и логическую аргументацию, переплетая их так, что они пронизывают друг друга, словно рудные жилы. Это образец лучшего современного нонфикшна — искусство сплетения науки и поэзии, личного и политического, буквального и метафорического — и мне бы хотелось уметь делать это так же хорошо, как они.

Где я больше всего люблю читать.
Одно время я жил в Барнсе — одном из тех лондонских районов, где селятся состоятельные люди. Почти каждый день после обеда я поднимался в свою комнату с книгой и котом: он спал, пока я читал. Да, это была идиллия — хотя, как и большинство идиллий, она оказалась недолговечной, и я осознал это лишь тогда, когда всё закончилось. Книги Джейн Энн Филлипс («Black Tickets»), Джоан Дидион («Играй при любом раскладе») и Дениса Джонсона («Resuscitation of a Hanged Man») странным образом контрастировали с английскими розами хозяйки дома. Иногда заглядывала белка и копалась на балконе, пока кот не просыпался, а затем насмешливо смотрела на него через окно. Еще я люблю читать в поездах.

Где и когда я больше всего люблю писать, и какие инструменты мне нужны.
Я веду записи в блокнотах — предпочитаю небольшие Moleskine, обязательно черные и в клетку. Использую ручки Muji (0,5 мм) — красную и черную. Затем переношу заметки в компьютерные файлы и попутно их редактирую. Значительная часть собственно писательского труда происходит именно на этом этапе: то, что начиналось как набросок, уже превращается в художественный текст. Раньше я гордился тем, что могу писать где угодно. Теперь же я нервничаю, сидя с ноутбуком: мне нужна тишина, иначе я теряю концентрацию.

Книга, номинированная на Букеровскую премию, которую стоит прочесть каждому.
Роман Пенелопы Фицджеральд «В открытом море», получивший премию в 1979 г., рассказывает о группе людей, живущих на баржах у набережной Баттерси-Рич на Темзе, об изгоях, чье существование весьма зыбко. Эта книга одновременно уморительно смешная и глубоко трогательная; она написана в свойственной автору манере — ироничной, легкой, безупречно выверенной и невероятно увлекательной. Подобный стиль поистине неподражаем."