Уничтожение книг для формирования разума (4/4).

Начало ⬆

В книге “What We Talk About When We Talk About Books” («О чём мы говорим, когда говорим о книгах») Прайс отмечает, что книги всегда обладали хамелеоноподобным свойством — они адаптируются к технологическим инновациям, и эти два явления не всегда находятся в противоречии. И всё же, понятие того, что значит быть читателем, потребителем литературы, тоже начинает меняться. В письме ко мне Прайс выразила обеспокоенность по поводу надвигающейся угрозы того, что «ИИ заменит читателей-людей», поскольку «деструктивное сканирование жертвует множеством потенциальных будущих прочтений человеком ради одного случая машинного чтения». Книги несут в себе определённый багаж, а ИИ избавляет их от него. Книги требуют нашего времени, вовлеченности и обдуманности — каждая из них имеет уникальный набор читательских требований. В эссе 2006 г. под названием “The Rise of Fictionality” («Возникновение художественной литературы»), посвященном распространению художественной литературы в XVIII в., автор Catherine Gallagher перечисляет способы, которыми ранние романы привлекали внимание и вовлекали читателя, предлагая ему «предвидеть проблемы, делать предположения и видеть возможные исходы и альтернативные интерпретации». Если кто-то все еще верит в чтение как в «воображаемый, захватывающий опыт", как сказала мне Прайс, то существует критическое различие — особенно когда речь идет о знаковых произведениях литературы — между непосредственным чтением человеком и чтением, выполняемым ботами за пользователей и извлекающим ценный контент. «Роман — это не просто набор предложений, — говорит Прайс. — Порядок, в котором эти предложения встречаются, имеет значение». И все же цель Anthropic, похоже, состоит в том, чтобы накапливать и выдавать все больше и больше таких наборов.

Matthew Kirschenbaum, профессор ИИ и английского языка в Университете Вирджинии, предупредил о том, что произойдет, если «величайшее достоинство книги» — ее существование как самодостаточного объекта, с человеком-автором и человеческой историей — растворится в данных, которые высасывают весь контекст из оригинала. Границы книги (например, ее обложка и материал, информация об издании и автор) исчезают, когда текст «гомогенизируется» и «теряет все связи, которые присутствовали в оригинальной книге». Таким образом, то самое, что защищает ИИ от нарушения авторских прав — его способность перефразировать — также является проблемой: LLM-технологии превращают литературу в нечто гибридное, полумертвое, далекое, если не полностью оторванное, от своего первоисточника. Они создают продукт настолько кардинально новый, что текст как отдельное произведение фактически уничтожается. Эта менее очевидная форма стирания гораздо опаснее и тревожнее, чем деструктивное сканирование.

Тем не менее, я задаюсь вопросом, будет ли получение информации посредством L.L.M. интересовать лишь часть населения. Здесь прослеживается параллель с расцветом романа в XVIII в. После публикации «Робинзона Крузо» Даниэля Дефо и «Памелы» Сэмюэля Ричардсона в 1719 и 1740 г. соответственно, многочисленные тиражи были исчерпаны до конца столетия. Конкуренты, заметив, что копии печатаются для удовлетворения спроса, придумали способ быстро заработать: они выпустили множество пиратских изданий. Эти второсортные версии включали в себя адаптированные для детей копии, сокращенные версии, сохраняющие лучшие или самые интересные фрагменты, укороченные тексты, которые были просто дешевле полных, и несанкционированные продолжения. Эти пиратские книги также пользовались невероятной популярностью, даже несмотря на то, что люди продолжали искать оригинальные тексты. Мы можем разделить потребителей XVIII в. на два лагеря: тех, кто покупал и читал романы Дефо и/или Ричардсона, и тех, кто отдавал предпочтение измененным или подражательным копиям. Всегда были — и, возможно, всегда будут — люди, которые предпочитают некачественную литературу первоисточникам."