Мы уже обращались к критике блж. Августином восторженного отношения к Лукреции, покончившей с собой после изнасилования сыном Тарквиния Гордого, а также упоминали его осторожный скепсис насчет церковного почитания мучениц Виринеи, Домнины и Просдокии, бросившихся в реку, чтобы не попасть в руки преследователей и сохранить девство. Разумеется, что, обличая «романтизацию суицида» применительно к Лукреции, блаженный отец вплетает в свое повествование цитаты из «Энеиды», в которых воспроизводятся представления о плачевной загробной участи самоубийц:

«Перед подземными судьями, даже такими, какими изображают их в стихах ваши поэты, вы не защитите ее, конечно, никакими резонами, потому что она стоит, разумеется, в ряду тех,

Что невинными будучи,
Сами себя умертвили, прервав в одночасье
Жизни свои, ибо свет им всем стал ненавистным.

И когда у кого-либо из таких появляется желание вернуться на свет,

Судьба на него восстает, крепко держат на месте
Непроходимые волны печального моря» (De civ. Dei I, 19).

В самом деле, как отмечают исследователи, самоубийство осуждалось многими философскими системами античности. Этой же традиции следует и Вергилий, а блж. Августин, в свою очередь, использует цитаты из «Энеиды» в апологетическом ракурсе как свидетельства о критическом отношении к самоубийству уже в рамках самой языческой традиции.

А вот и полная красочная цитата из Вергилия:

Дальше — унылый приют для тех, кто своею рукою
Предал смерти себя без вины и, мир ненавидя,
Сбросил бремя души. О, как они бы хотели
К свету вернуться опять и терпеть труды и лишенья!
Но не велит нерушимый закон, и держит в плену их
Девятиструйный поток и болота унылые Стикса (Verg. Aen. VI, 434–449)

Латинские тексты, как обычно, в комментарии
#вторник_Августин_и_классики