Любезный читатель может подумать, что канал будет посвящен только цитации античных авторов в произведении Августина «О граде Божием». Но это не так, и в следующий раз обязуюсь вернуться уже к собственно богословской проблематике. А пока что рассмотрим еще один яркий пример осмысления блж. Агустином римской истории, а именно – уникальный и крайне актуальный пассаж, в котором приводится не такое уж частое в патристике пространное обоснование греховности самоубийства.

Блаженный отец вспоминает историю Лукреции, знатной римской матроны, которая была изнасилована сыном царя Тарквиния Гордого и покончила с собой. Античные поэты воспевали целомудрие Лукреции (кстати, и в Новое время образ Лукреции был очень популярен в литературе – вспомнить хотя бы одноименную поэму У. Шекспира), но блж. Августин резко восстает против такого восхваления, говоря, что данная история свидетельствует не о добродетели, а о горделивости римлянки:

«А что она, и не совершив прелюбодеяния, убила себя за то, что сделалась орудием прелюбодеяния, в этом выразилась не любовь к целомудрию, а болезненное чувство стыдливости» (I, 19).

Другой пример – история Катона, покончившего с собой после победы Юлия Цезаря. По слову св. Августина, его языческие оппоненты «не хотят, чтобы мы Катону предпочитали праведного мужа Иова, который счел лучшим смиренно терпеть столь ужасные страдания, чем разом избавиться от них, приняв насильственную смерть, или других святых <…>, которые мужественно сносили плен и владычество врагов и не кончали жизнь самоубийство» (I, 24). Между тем даже среди знаменитых римских полководцев можно найти примеры мужества, заключающегося именно в отказе от самоубийства. Например, Регул, который, исполняя клятву, данную врагам (!) Рима – карфагенянам, добровольно вернулся в Карфаген, где претерпел мучительную казнь. Поэтому «Марку Катону мы предпочитаем Марка Регула. Катон никогда не побеждал Цезаря, которому не захотел покориться, и, чтобы не покориться, решился себя умертвить. Между тем Регул побеждал карфагенян, и римскому государству как римский полководец доставил победу не над согражданами, такая победа заслуживала бы скорби, а над врагами его; но потом, побежденный ими, захотел лучше терпеть их, перенося рабство, нежели освободиться от них при помощи смерти» (I, 24).