Реабилитация жертв советских репрессий в Узбекистане

Зайду на территорию именитых экспертов по Узбекистану. И немного потопчусь. Но кейс невероятно важен для политики памяти и современных политических реалий.

Решение Верховного суда Узбекистана об оправдании 161 человека, привлеченного к ответственности в 1920–1934 годах за борьбу с советской властью, имеет важное правовое и историческое значение. Оно показывает, как современное государство пересматривает советское наследие и меняет подход к оценке событий раннего советского периода.

В советской правовой и политической системе эти люди рассматривались как участники «басмаческого движения», организаторы вооруженных групп, пособники антисоветских восстаний и фигуранты дел о «контрреволюционной деятельности». Такая терминология была частью официального языка того времени. Через нее любое сопротивление новой власти описывалось как преступление против государства.

Современная узбекская оценка этих событий конструируется совершенно иначе. Действия многих осужденных теперь рассматриваются в контексте борьбы за независимость, сохранение традиционного уклада, религиозной идентичности и национального достоинства. Это не отменяет сложности самого периода, но позволяет выйти за пределы советской обвинительной схемы.

6 мая 2026 года Верховный суд Узбекистана пересмотрел восемь уголовных дел. Эти дела были связаны с решениями советских репрессивных органов, включая структуры Туркестанского фронта и «тройки» ОГПУ. В отношении всех 161 человек были вынесены оправдательные решения по реабилитирующим основаниям.

Здесь важна юридическая сторона вопроса. Оправдание означает, что прежние обвинения признаны несостоятельными с точки зрения права. Это отнюдь не символическое «прощение» и не политическая амнистия. Это признание того, что советские приговоры во многих случаях были связаны с политическим насилием, а не с полноценным правосудием.

Особое значение имеет социальный состав реабилитированных. В этих списках были не только политические лидеры или известные участники сопротивления. Среди них встречаются крестьяне, ремесленники, торговцы, жители Ферганы, Бухары, Намангана, Каттакургана и других регионов. Это показывает, что репрессии затрагивали широкий круг людей и проникали в повседневную жизнь местных общин.

Советская власть преследовала не только вооруженное сопротивление. Под подозрение попадали люди, которые могли помогать повстанческим группам, сохранять связи с прежними структурами, поддерживать традиционные формы жизни или просто не вписываться в новую политическую модель. Поэтому реабилитация таких людей возвращает в историческую память не отдельные имена (как принято после 1991 года), а целые социальные группы, вытесненные из официального рассказа о прошлом.

С 2020 года в Узбекистане эта работа приобрела системный характер. Государство активнее обращается к теме жертв политических репрессий, изучает архивные материалы, создает музеи памяти, готовит списки реабилитированных. По данным Верховного суда, за последние годы были оправданы уже более 1,2 тысячи человек, пострадавших от советских репрессий.

То есть решение по 161 узбекистанцу является частью более широкого процесса. Узбекистан пересматривает советскую интерпретацию собственной истории и формирует национальную политику памяти, в которой жертвы репрессий получают новое место.

Главный смысл этой реабилитации состоит в восстановлении исторической справедливости. Она возвращает людям имена, семьям — память, а обществу — возможность иначе посмотреть на сложный период своей истории.

📱 Меморыч: почти все о политике памяти