«Чеченский синдром» и политика памяти в России: когда война не заканчивается

Так мог бы выглядеть броский заголовок в иностранном крупном таблоиде. Но нет.

Сегодняшний пост основан на острой в политическом срезе главы “A ‘Chechen Syndrome’? Russian Veterans of the Chechen War and the Transposition of War Violence to Society”. Авторы: Anne Le Huérou и Elisabeth Sieca‑Kozlowski. Она входит в сборник War Veterans in Postwar Situations, серия The Sciences Po Series in International Relations and Political Economy. Я уже писала об этом сборнике ранее.

Авторы задаются вопросом: почему ветераны чеченских войн стали ключевым элементом российской политики памяти? Как государство трансформирует их опыт в инструмент идеологии?

В центре внимания — феномен «чеченского синдрома»: он описывает, как жестокость войны переносится в мирную жизнь. Полицейские, побывавшие в Чечне, возвращаются с установкой на подавление, зачастую действуя против граждан по «военным шаблонам». По крайней мере, так пишут авторы.

Они также уточняют, что при этом государство к моменту выхода текста не только не реабилитировало ветеранов, но и отказывалось признавать войну как таковую. Тот самый извечный нарратив в зарубежных академических изданиях. До 2002 года участники боевых действий в Чечне официально не считались ветеранами, а после — не получали должной компенсации и помощи.

Вместо реабилитации (на тот момент) им предлагали другую роль — быть «живыми носителями» патриотического воспитания. Они должны обучать школьников, участвовать в «уроках мужества», патриотических клубах и военизированных играх. В 2017 году одно из моих первых интервью было всецело посвящено именно этой роли одного рядового, попавшего в 1994 году на штурм Грозного.

Что такое «чеченский синдром»?
⚫️понятие введено для описания транслокации боевого опыта на гражданскую жизнь — особенно среди сотрудников МВД, возвращающихся из Чечни,
⚫️авторы уделяют особое внимание сложному боевому опыту: операции в городских условиях с артиллерией, постоянным риском, высоким уровнем насилия — характерные для обеих чеченских кампаний,
⚫️авторы описывают отсутствие реабилитации и ответственности: долгое признание ветеранов «не ветеранами», отсутствие надлежащей психологической помощи, и практическое отсутствие судебного преследования за злоупотребления,
⚫️психологи МВД до 2006 года не были обязаны иметь специализированную подготовку. При этом конфиденциальность отсутствовала, и пост-травматический синдром (ПТСР) считали «профессиональной слабостью».

Ключевые выводы главы:
⚫️ветераны чеченских событий — это не просто бывшие солдаты. Это фигуры, через которые государство укрепляет милитаристский нарратив, легитимирует насилие и формирует образ «внутреннего врага» (и это то, что формирует образ России в зарубежной академической литературе!)
⚫️но за этим скрывается глубокая структурная травма: отсутствие признания, социальной поддержки, психологической помощи. Это не только воспроизводит насилие, но и нормализует его: и в армии, и в полиции, и в повседневной жизни.
⚫️вооруженные действия в Чечне стали «пережитым, но не осмысленным» опытом. И пока государство делает ставку на забвение и инструментализацию ветеранов — политика памяти в России остаётся политикой вытеснения. Насколько она эффективна?

Текст главы одновременно знаковый и спорный, но заставляет задуматься о том, что с ветеранами боевых действий (признанных или непризнанных) необходимо тщательно работать.

📎Текст главы прикрепляю для ознакомления в исследовательских целях.

#чечня
#политикапамяти

📱 Меморыч: почти все о политике памяти. Подписаться