Последнее искушение Прометея, часть 2/1
(начало)

2. Легенда

Галлион повернулся к Павлу и заговорил. В лучах солнца его тога светилась так, что лицо говорящего казалось черным.

— Представь себе, что однажды орел не прилетел.

Павел настороженно молчал.

— Утром Прометей просыпается на скале и ждет муки. Но небо пусто. Потом Прометей замечает, что скоба в камне раскололась. Может быть, Геракл прошел ночью. Может быть, Зевсу надоело. Может быть, просто железо устало. Неважно.

Он пожал плечами.

— Прометей свободен.

Он произнес это почти весело. Павел из-за солнца уже почти не видел контуры его фигуры.

— Цепи лежат рядом, Кавказ перед ним. Можно идти куда угодно.

Фигура, облаченная в свет, вдруг выбросила вперед руки молитвенным жестом.

— Только он не может встать.

Павлу внезапно стало плохо.

— Тысячи и тысячи лет на камне, Павел. Мышцы забыли движение. Ноги не держат. Руки ничего не помнят. Кости иссохли.

— Но он счастлив. Впервые ничто не держит его.

Галлион улыбнулся.

— И тогда появляется человек. Не бог. Это важно. Человек.

Человек несет маленькую деревянную крестовину, какие используют кукольники. От которой обычно свисают нити. Но нитей на ней нет.

Павел смотрел на Галлиона как смотрят на казнь. Его тошнило.

— Прометей смеется. Потом пытается подняться. Падает. Еще раз. Снова падает.

Человек кладет крестовину на камень.

— Решение твое.

Галлион наклонился вперед.

— И тогда Прометей взял цепи.

Те самые. Которыми его приковал Зевс.

— И собственными руками протянул их человеку.

На беме воцарилась тишина.

Галлион поднял руку, словно держал невидимую крестовину.

— Человек продевает цепи через кольца, привязывает их к нитям, натягивает — и Прометей встает.

Он не стоял так тысячу лет.

Галлион сделал рукой едва заметное движение.

— Шаг.

Еще одно.

— Еще шаг.

— И Прометей заплакал от счастья.

— Видишь? — сказал человек. — Теперь ты можешь идти куда захочешь.

И это была правда.

Потому что человек шел именно туда, куда хотел идти Прометей.

Поначалу.

Галлион опустил руку.

— Вот такую историю греки почему-то не рассказывают.

Павел сквозь зубы прошептал:

— Потому что это не история о Прометее.

— Разумеется.

Галлион улыбнулся.

— Наконец мы понимаем друг друга.

— Ты придумал эту историю.

— Значит, имею право не знать конца.

— Кукольник подчинил его?

— Возможно.

— Тогда это притча о тирании.

Галлион покачал головой.

— Если бы человек просто подчинил Прометея, это была бы очень скучная притча.

— Тогда о чем она?

— Например, о том дне, когда Прометей впервые захотел пойти налево, а человек — направо.

Павел ждал.

— Вот этого я не знаю.

Галлион снова улыбнулся.

— Может быть, человек повернул направо.

— Тогда Прометей стал рабом.

— Может быть.

— А может быть?

— Может быть, человек тоже повернул налево.

Павел нахмурился.

— Тогда ничего не произошло.

— Именно.

Галлион наклонился к нему.

— И Прометей еще один день не узнал, свободен ли он. Может быть, однажды Прометей заметит, что ни он, ни человек не выбирает дорогу.

— И что тогда?

— Не знаю.

Галлион посмотрел на свои руки.

— Ведь самое интересное произошло раньше.

— Когда?

— Когда он сам отдал цепи.

Галлион медленно, степенным шагом, поднялся на подиум.

— Вот почему меня беспокоит твоя фраза.

— Какая?

— О власти.

Галлион поправил тогу.

— Зевсу не нужно было объяснять Прометею, что цепи установлены Богом.

Он посмотрел на Павла.

— Твоему будущему кукольнику это объяснение пригодится.

Снизу донеслись голоса.

Галлион прислушался.

— Они хотят обвинить тебя в том, что ты убеждаешь людей чтить Бога не по закону.

— Я знаю.

— Нет. Ты знаешь обвинение. А я уже знаю решение.

Он поднялся.

— Я тебя отпущу.

Павел посмотрел на него.

— Ты еще не выслушал их.

— Мне незачем.

Галлион почему-то еще раз поправил складку тоги. Его лицо изменилось.

— Если бы речь шла о преступлении или злонамеренном поступке, я обязан был бы их выслушать. Но они принесут мне спор о словах, именах и вашем собственном законе.

Лицо Галлиона выражало отвращение.

— Я не намерен быть судьей этого. И поэтому мое судейство необратимо.