(Начало)
Опасная именно потому, что прекрасная. И да. Этого ты тоже еще не говорил.

Павел долго молчал. Потом как-то гортанно и сдавленно спросил:

— Кто тебе сказал?

— Никто.

— Тогда откуда ты знаешь?

— В Дельфах за такой ответ берут деньги.

Он отвернулся.

— А мой брат дал бы гораздо более длинное объяснение. Он любит объяснять неизбежное платоническими идеалами.

Галлион снова посмотрел на площадь и слегка улыбнулся.

— Он тоже иногда знает вещи, которых знать не должен.

Павел молчал.

— Не беспокойся. Семейные тайны Аннеев не имеют отношения к твоему делу. Пока.

Галлион медленно прошел к краю бемы.

— Мы, римляне, до такой мысли не додумались. Вроде. Мы говорим: власть существует потому, что существует Рим. У него есть огонь, очаг, сенат, законы, налоги, легионы, дороги, тюрьмы, храмы, и вот этот камень под моими ногами. Для управления людьми этого вполне достаточно.

Он постучал сандалией по плите.

— А ты хочешь дать нам нечто гораздо большее.

Он поднял глаза.

— Небо.

Павел сказал:

— Ты судишь слова, которых я не произносил.

— Нет. Я как раз не собираюсь тебя судить.

Галлион рассмеялся.

— В этом вся прелесть нашего разговора.

Он спустился на одну ступень.

— Когда-нибудь какой-нибудь император, царь, прокуратор, префект, жрец, полководец или мелкий сборщик податей прочтет твою фразу и впервые в жизни почувствует себя не просто необходимым злом. А частью устройства мироздания. «Нет власти не от Бога».

Повторил медленно, словно пробовал фразу на вкус.

— Ты понимаешь, что сделал?

— Я этого не говорил.

— Скажешь.

— Ты искажаешь смысл.

– Для этого смысл и существует, искажая его, мы достигаем истины.

– Ты судишь будущее.

— Нет.

Галлион покачал головой.

— Я любуюсь им.

Галлион сделал паузу.
Подошел ближе.

— Ты ведь знаешь историю вашего Иисуса.

Павел поднял голову.

— Я не о воскресении. Я о префекте.

Еще пауза.

— Понтии Пилате.

Имя прозвучало буднично.

— В Риме помнят наместников, Павел. Особенно тех, после которых остаются жалобы.

Галлион посмотрел куда-то мимо него.

— Мне всегда была интересна одна деталь этой истории. Не знаю конечно, как именно все точно происходило. Ты кстати тоже не знаешь. Но в вашей памяти сохранился выбор. В нашем архиве тоже.

Он развел руками как на кресте.

— Один человек или другой.

— Иисус или преступник.

— Именно.

Галлион кивнул.

— Вы думаете, это рассказ о Пилате.

Он покачал головой.

— Нет. Это рассказ о толпе.

Он вернулся на бему.

— Пилат, если ваша история верна, сделал то, что власть делает особенно охотно: позволил людям назвать своей волей то решение, которое власть затем исполнит. Вот удивительная вещь.

Галлион почти рассмеялся.

— Римский прокуратор обладает imperium. За ним солдаты. За солдатами провинция. За провинцией Рим.

Он развел руками.

— И этот человек спрашивает толпу, кого ему отпустить.

— Он хотел спасти невиновного.

— Возможно.

Галлион кивнул.

— Именно поэтому история хороша.

Он посмотрел вниз, туда, где вскоре должна была собраться толпа уже вокруг другого римского судьи и другого проповедника.

— Власть обнаружила, что решение выше ее предназначения. И подарила его народу.

Павел сказал:

— Они выбрали Варавву.

— Вот именно.

Галлион повернулся к нему.

— А потом каждый получил невиновность.

Тишина.

— Пилат мог сказать: я лишь исполнил их волю.

— Народ мог сказать: решение вынес прокуратор.

Он пожал плечами.

— Совершенность. Но не конец истории.

Павел смотрел на него.

— Ты хочешь сказать, что люди не должны выбирать?

— Нет.

Галлион покачал головой.

— Варрава, дай ему выбор, точно выбрал бы правильно. Потом раскаивался бы, может быть, но потом. Я хочу сказать, что человек способен отдать свою свободу именно в тот момент, когда ему кажется, что он ею пользуется.

Он сел.

— Если верить Вергилию, то мы уже входим в новый, золотой век. Ваш век. Но есть фигура, которую вы предпочитаете не замечать.

Галлион замолчал, потом внезапно улыбнулся.

— Знаком тебе миф о Прометее?

— Знаком.

— Ты знаешь старую историю.

Он посмотрел куда-то за Павла, словно видел скалы гораздо дальше Коринфа.

— Есть другая.