Последнее искушение Прометея

1. Встреча

— Молчи.

Галлион поднял руку прежде, чем Павел успел заговорить.

— Я знаю, что ты собираешься сказать. И приблизительно знаю, что скажут они. Поэтому сбережем время. Его скоро будет не хватать.

Он посмотрел через край портика вниз, на площадь.

За колоннадой светился Коринф.

Раб возле возвышения поливал плиты водой, чтобы прибить пыль. Через несколько минут сюда должны были привести обвинителей, писца, особый отряд стражи; следовало выслушать формулу обвинения, решить, имеется ли предмет для римского суда, произнести несколько слов, которые писец внесет в протокол, и перейти к следующему делу.

Всему этому Галлион мог позволить свершиться.

— Садись, Павел.

Тот остался стоять.

— Как хочешь.

Галлион усмехнулся. Он сейчас не восседал на кресле проконсула, а спокойно сидел на краю каменного возвышения, свесив одну ногу со ступени. Тога была подобрана небрежно.

— Вы, восточные люди, удивительно любите стоять перед властью. Даже когда власть предлагает вам сесть рядом.

До суда оставалось немного времени, но ликторов еще не было. «Как ему это всё должно казаться странным» – невольно подумал Галлион, и продолжил:

— Они скажут, что ты убеждаешь людей чтить Бога вопреки закону. Ты скажешь, что никакого преступления не совершал. Потом они станут объяснять мне ваш закон. Потом ты станешь объяснять мне вашего Бога.

Он посмотрел на Павла.

— Я решил избавить нас обоих от этого.

Он коснулся ладонью каменной плиты рядом с собой.

— Знаешь, как называется это место? Сейчас можешь говорить.

— Βῆμα.

Павел произнес слово медленно, словно греческий внезапно стал ему чужым, чуждым языком.

Галлион кивнул.

– Бема. В прямом смысле – «шаг». Несколько ступеней, каменная площадка и человек наверху. Забавное олицетворение власти, не находишь?

Галлион встал.

Поднялся на одну ступень.

— Один шаг.

Теперь он оказался выше Павла.

— И вот уже я могу тебя судить.

Он спустился обратно.

— Еще один шаг.

Они снова оказались почти на одном уровне.

— И уже нет.

Галлион улыбнулся.

— Мой брат написал бы отсюда страниц сорок о природе государства. Ты его знаешь?

— Слышал прозвище. Сенека.

— Этого достаточно. Иногда мне кажется, Луцию всю жизнь только и требовалось, чтобы люди слышали его имя.

Галлион снова сел.

— Хотя он хороший человек.

Он выдержал паузу.

— Насколько философ вообще способен быть хорошим человеком.

Павел нахмурился.

— Ты не любишь философов?

— Напротив. Я вырос среди них. Поэтому знаю меру предосторожности.

Галлион смотрел на площадь. Павел молча смотрел на Галлиона.

— Философ сначала объясняет тебе, почему нужно презирать власть, потом оказывается воспитателем будущего властителя.

Павел потупил взор.

— Не осуждай его. Возможно, это и есть самая честная философия.

Галлион провел пальцами по краю плиты.

— Ты тоже ведь философ.

— Нет.

— Вот как?

— Я проповедую истину.

Галлион рассмеялся.

— Это и хотел бы сказать каждый философ, если бы ему хватило наглости.

Павел промолчал.

— Но у тебя есть преимущество.

— Какое?

— Мы потратили восемь столетий, чтобы построить власть снизу вверх. От отца к роду. От рода к общине. От общины к городу. От города к республике. От республики к человеку, которого теперь нам приходится называть первым среди граждан, чтобы не произносить другое слово.

— Rex.

— Тише.

Галлион улыбнулся.

— Камни иногда доносят.

Он снова посмотрел на Павла.

И спустился с бемы. Теперь они стояли почти на одном уровне.

Галлион посмотрел Павлу прямо в глаза.

— Ты скажешь однажды: «нет власти не от Бога.»

Павел изменился в лице.

— Вот именно.

Галлион улыбнулся.

— Ты еще этого не написал.

Тишина стала другой.

— Не бойся. Я не пророк. Пророков в этой провинции достаточно без меня. Особенно в Дельфах.

Он повернулся в сторону гор.

— Я просто слишком долго служу Риму и слишком часто разговариваю с людьми, которые почему-то уверены, что история начинается с них.

Он снова посмотрел на Павла.

— «Всякая душа да будет покорна высшим властям». Меч не зря мы носим. Так ведь?

Павел ничего не ответил.

— Прекрасная фраза.