(ч.6) (начало)

Свобода,
выданная узнику,
особенно хорошо
выглядит в моем отчете.

О собственной смерти
не заботься.

Возможно, меч.

(Это привилегия гражданина, а ты же гражданин.)

Крест для тебя
был бы слишком
буквальным и вульгарным завершением.

После твоей смерти
произойдёт следующее.

Письма соберут.

Разногласия
назовут обстоятельствами.

Обстоятельства
назовут контекстом.

Контекст
будут восстанавливать
люди,
для которых твои города
станут интересными слоями земли.

Рим не падёт.

Запомни это
как исходное условие,
а не как угрозу.

Никогда не исчезнут
старые боги.

Но императоры
примут твоего Бога.

На Форуме в итоге будут
пасти коз.
(Со временем этот форум
расширится до Луны
А козопасы останутся.)

И епископ Рима
над неснятыми плитами
будет писать, как ты,
письма
всем народам.

Он назовёт себя
рабом рабов.

И будет требовать,
чтобы короли
целовали ему ноги.

Не смейся.

Формула проверена.

Власть,
назвавшая себя служением,
освобождается
от необходимости
признавать себя властью.

Не нужно,
чтобы люди знали
Всю подноготную.

Наследство надёжнее,
когда наследник
считает имущество
даром небес.

Так операция
переживёт архив.

Это её
основное требование.

Мы не создаём
религию для Рима.

Религия для Рима
умрёт вместе с старым Римом,
как умерли
клятвы сенаторов,
и умрут гении кесарей
и даже та курица,
которая отказалась
есть зерна перед битвой.

Мы создаём Рим,
которому не нужен даже Рим.

Пойми, Савл:
мы не хотим,
чтобы христиане
служили Империи.

Это слишком мало.

Мы хотим,
чтобы после Рима
никто из живущих не сможет
представить всемирность
иначе,
чем по-римски.

Мы сокрушаем монолиты.
Мы созидаем вечную мозаику.
Осколки. Разные все.
Всё разное.
Всё подлежит замене.
Всё ничего не значит в отдельности.
Но всё подчиняется форме.

Единый закон.
Единое тело.
Единая истина.
Единый центр.
Одна история,
в которую должны
быть включены
все народы.

Один суд
в конце времён.

Одно гражданство,
которое важнее
местного происхождения.

Один человек,
чья добровольная смерть
установила мир
между небом и землёй.

Pax romana
достигнутая кровью
одного
ради множества.

Тебе это
ничего не напоминает?

Не отвечай.

Ты ведь не философ.

И не чиновник.

Посмотри на волчицу.

Ты должен верить,
что всё это
произошло с тобой.

Иначе не сработает.

Исполнитель,
который знает операцию,
остаётся исполнителем.

Исполнитель,
который считает операцию
собственным спасением,
становится апостолом.

Поэтому после Дамаска
мы больше не свяжемся
с тобой.

Ты будешь проклинать нас.

Ты будешь бежать
от наших солдат.

Требовать суда
по нашим законам.

Пользоваться
нашими дорогами.

Писать на языке,
который понимают
наши города.

И всякий раз,
когда Империя
поможет тебе,
ты назовёшь это
Провидением.

Это правильно.

Наилучший агент —
не тот,
кто скрывает хозяина.

Наилучший агент —
тот,
у кого хозяина
действительно нет.

Ведь цель операции —
не обман.

Обман заканчивается,
когда обнаружена правда.

Наша цель —
создать такую правду,
внутри которой
вопрос об операции
потеряет смысл.

И последнее.

У Дамаска,
когда услышишь:

«Савл, Савл,
что ты гонишь Меня?» —

не удивляйся
множественному числу,
скрытому в одном лице.

Ты гнал людей.

Ответит тело.

Это и есть
всё последующее христианство:

множество,
говорящее «Я»;

мертвец,
говорящий «жив»;

поражение,
говорящее «победа»;

Закон,
объявляющий собственный провал
своим исполнением;

Израильский Мессия,
становящийся Богом всех народов;

римская казнь,
переживающая Рим
как знак милосердия;

и ты —

человек,
отправленный арестовать
парочку беглецов,

который вернётся
из Дамаска
с ордером
на всю историю.

Распоряжение
после прочтения
не сжигать.

Оставь его
в дорожной сумке
под сухарями.

На третьи сутки
оно исчезнет.

Ты решишь,
что его и не существовало.

Только тогда
можно начинать.

FINIS