Теперь же они сделали шаг вперед: создали мышей, которые рождались без коры мозга и гиппокампа; внутри черепа у них наполовину пусто, и туда авторы клали по 4 кортикальных органоида человека. Те разрастались, заполняли полость, связывались с низлежащими подкорковыми тканями мыши и тянули свои проекции вплоть до спинного мозга. В общем, обживались на новом месте. — Это еще не бэтмен, но уже человеко-мышь. Химера, где пол-мозга от человека. Нет, умнее мыши не стали, по целому ряду причин, но в том и не было цели.
Подход — грубо говоря, лишить тело [половины] мозга — вызвал стойкую ассоциацию с концепцией ‘bodyiods’, которая появилась в прошлом году и также произвела фурор. Там авторы предложили выращивать человеческие тела без мозга, “телоиды” по-нашему, чтобы обеспечивать больных свежими органами. Заметьте, что авторы идеи ‘bodyiods’ работают в Стэнфорде, как и авторы метода ‘ксенокортикации’. Совпадение? — не думаю.
В обоих случаях ключевая идея та же, удаление нейронного субстрата. При этом статья о телоидах ставит вопрос, можно ли получить человеческое тело, не имеющее морального статуса человека. Статья о ксенокортикации исследует, как внедрить мозг человека в нечеловеческое тело, не подняв моральный статус реципиента. Оба подхода предлагают манипулировать субстратом, так чтобы остаться ниже порога сознания/моральности, сохраняя биологическую полезность.
Мне неизвестно, общались ли авторы. Но они явно принадлежат к одной интеллектуальной традиции: нейронная сложность является релевантной переменной для морального статуса, и ее можно конструировать.
Клод указывает мне на Henry Greely (одного из авторов телоидов), как связующую фигуру:
“Грили — биоэтик и юрист из Стэнфорда, и, пожалуй, именно он в наибольшей степени повлиял на то, как научное сообщество рассматривает эти вопросы. Более десяти лет он выступает в качестве связующего звена между нейроэтикой и наукой о стволовых клетках — он принимал участие в пересмотре руководящих принципов ISSCR в 2021 году, в которых впервые официально рассматривалась трансплантация человеческих нейронных органоидов животным. Его соавторство в статье о бодиоидах свидетельствует о том, что бодиоиды — это не только научное, но и этическое предложение — это позиция в нормативном обсуждении еще до появления самой технологии, именно потому, что он знает, насколько медленно развивается этическая инфраструктура по сравнению с наукой.
Теперь взгляните на раздел этики в статье о ксенокортикации: там упоминаются «перспективные и текущие консультации с биоэтиками из Стэнфордского университета», надзор со стороны Стэнфордского нейробиологического института и «внешний независимый специальный комитет по этике». Присутствовал ли Грили в каких-либо из этих комнат, я не могу подтвердить — в статье не указаны имена консультантов по этике. Но институциональная культура та же. Лаборатория Pasca уже много лет занимается этикой как первостепенной частью науки; в их статье 2025 года четко обозначена номенклатура и этические основы для исследований органоидов/трансплантации”.
Для выводов уже мало места. Поэтому сжато: понятие “человек” становится все менее философским, все более нейро-биологическим, это аттрактор, со все более неустойчивыми границами. В Стэнфорде, в частности, испытывают их на прочность. Вопрос, кого мы считаем человеком (наделяем моральным статусом), в 21 веке будет определяться развитием науки и технологий сильнее, чем многим бы хотелось.
P.S. Мечтаю, чтобы Илья Колмановский, наконец, взял большое интервью у Pasca и приехал к нему в лабу. По-моему, пора. 😉
