От себя добавлю
С самого начала «окуневского дела» было ясно, что наказывать его будут ЗА СЛОВА (за конкретные посты в Телеграме), которые, какими бы они ни были, не принесли никакого вреда ни пермякам, ни даже пермским и российским властям, не спровоцировали никаких терактов, не побудили пермскую молодёжь вступать в террористические организации – вообще не привели ни к каким терророгенным последствиям. На предстоящем процессе над Константином Окуневым следствие даже не будет пытаться предъявить суду хоть какие-то общественно опасные последствия его высказываний. ТЯЖКИМ УГОЛОВНЫМ преступлением для них является само СЛОВО, независимо от того, принесло оно кому-то вред или не принесло.
Понятно, что в российских политических судах правовые аргументы не имеют никакого значения. Адвокат для российского политического подсудимого – всего лишь психотерапевт. У нас человека судят по политическим статьям просто потому, что кто-решил, что его нужно наказать: «потому что он опасен», «потому что обнаглел», «потому что кого-то обидел», «потому что нужно продемонстрировать усердие вышестоящим властям», «просто потому что время пришло» и т.п. Главное, если кто-то значимый в системе решил, что человека надо посадить или запугать, значит система его посадит или запугает. В «деле Окунева» пока не ясно только одно: что именно решила система в отношении Константина Николаевича – посадить его или запугать судом и длительной отсидкой в СИЗО. Узнаем на суде.
Я упущу здесь уже давно набившие оскомину все положенные в подобных случаях слова о «бесчеловечном режиме», «чекистском произволе», «репрессивном правосудии» и т.п. – эти мантры и так есть кому произносить. У меня другая слабость: я не перестаю поражаться тому, насколько бытовым, нормальным, незаметным для участников политического судопроизводства может быть очевиднейший абсурд в их собственном исполнении.
Давно и навечно разоблачён и высмеян трагический абсурд сталинской репрессивной машины – подавляющее большинство советских граждан репрессировали ни за что, а точнее – за выдумки следствия, опирающиеся на бесконечно резиновое сталинское уголовное законодательство, извращённые фантазии следователей и на принудительные и добровольные лживые доносы граждан на граждан. Например, одной из самых популярных у сталинских следователей была статья 58-6 тогдашнего Уголовного кодекса – шпионаж. За «сотрудничество» с английской, французской, финской, японской и прочими разведками сажали или расстреливали не только представителей партийной элиты и только-только народившейся советской интеллигенции, но и тысячи простых советских рабочих и колхозников. Думаю, Советский Союз тогда занимал недосягаемое первое место в мире по количеству разоблачённых внутренних «шпионов».