I D E A L I S T

Для входа в состояние желательно изменить местоположение

Люди всё время пытаются понять, что происходит, измышляя мозгощипательные версии. И с каждым разом улетают всё дальше от реальности. Потому что начинают не с того конца… Они считают, что можно додуматься и сконструировать смысл. Но без опоры нельзя.

Реальность не постигается из головы. Она постигается из того, что нефальсифицируемо. Если нет физического ключа, мышление уходит в джунгли произвольных конструкций. Человек строит картину мира через фантазию, а она не имеет ограничителей. Единственный ограничитель – материальный факт. Сохранившийся от прошлого мира. Всё. Вот отсюда и надо плясать.

Наша удача хотя бы в том, что монументальные артефакты не зачищены под ноль. Если бы до нас убрали всю прежнюю архитектуру, выход из лабиринта стал бы невозможен. Мы просто сидели бы в пещере единственной доступной картины мира, даже на сознавая, что он был другим. Нам не с чем было бы сравнить. Тем более, что тексты, предметы, изображения, исторические нарративы – всё поддаётся подделке.

А вот сложная архитектура – нет. Выполняющая функцию последнего канала связи с реальностью. И система в курсе. Поэтому она держится на изоляции от мест силы, в которых сохранился отпечаток прошлого мира. Ибо они несут дух иной логики. А значит будоражат восприятие, провоцируют вопросы, могут разбудить.

Решение захватчиков простое. Если нельзя обнулить такие места полностью, надо вывести их из общего траффика, присвоить частный, административный или муниципальный статус. Назвать закрытым заповедником, военной базой или особо охраняемой зоной.

Здесь работает формула «мы не можем это уничтожить, но постараемся не дать вам это увидеть. Всё, что вскрывает реальность, требует нашего спецпропуска. А вот дешёвые и "стерильные" вещи – это для вас, там и шмурыгайте». Т.е. людей не просто угнетают, их держат вдали от того, что способно пробуждать.

Многие пытаются искать озарение и вдохновение, считая, что это внутренний процесс. Но он ещё и внешний. Тут надо быть не только в зрелом фокусе, но и в живой среде. Ведь смысл чаще приходит извне, чем изнутри. Не ты находишь вдохновение, а наоборот. И очень сильная вещь, которую ты можешь сделать – это пойти и встать в то место, где тебя найдут.

Только среда является ключевым фактором разительных отличий в облике коренного жителя совхоза «Миллионер» и коренного жителя Милана. В совхозе почти нулевая вероятность выхода за пределы заданной клетки, что очень сильно отражается и на физиономии.

Да, пустой (фоновый) персонаж может игнорировать даже насыщенную среду, но всё равно он будет в ней ярче. Т.е. уровень и глубина человека могут напрямую зависеть от того, насколько часто он оказывается в местах, где свет проступает через форму.

Как вам такие странные мотивы в символическом убранстве американских капитолиев? Ведь капитолий – это место, где проводят свои шабаши законодательные органы штатов. Место, где копошатся бездушные изуверы, обслуживающие холодный, античеловеческий механизм... Но даже здесь ещё проглядывают лики ангелов и святых.

Одна из причин почему их всё ещё терпят, связана с эффектом «обнулённого смысла». Если символ есть, а значение утеряно, он превращается в шум. А шум не задаёт вопросов, не ведёт к выводам, работает как декоративный остаток без активного содержания. И это идеально. Выглядит богато, даёт иллюзию древней легитимности, но ничего не объясняет.

Вообще, захватчики не умеют создавать среду, равную той, которую захватили. Они не могут заменить её ничем сопоставимым. И поэтому им приходится присваивать уже существующее, обнулять смысл и выдавать за своё продолжение. То есть, встраивать себя как паразитическую надстройку под видом наследников. Если они уберут всё старое, сразу возникнет вопрос: «а что было до вас, ребята?» Им же нужна демонстрация, что они рулят здесь с неолита.

Отсюда такая дикая антиномия: функция – холодная, а среда – несоразмерная, живая, насыщенная иным смыслом. Тотальное несовпадение древа и плодов, по которым оно узнаётся. Когда становится очевидно, что черти гнездятся внутри пространства, созданного не под них.

Это не хозяева, а пользователи. И возможно, таковые даже не имеют полномочий зачистить всё под ноль. У них нет прав переписать базовый слой. То есть можно использовать, искажать, маскировать, но не выжигать до пустыни.

Иными словами, некоторые артефакты прежнего мира нельзя убрать, не разрушив больше, чем система может себе позволить. Да, власть как бы есть, но мир не твой. И оттого чужим приходится жить в постоянном противоречии: видеть то, что их разоблачает и одновременно терпеть это.

Один из центральных элементов единой архитектуры прежнего мира – крылатые существа. Львы, быки, лошади, сфинксы, даже колёса – и те с крыльями. Разные города, разные континенты, разные типы сооружений – и всюду навязчиво повторяется один мотив. Неужели это никого не парит?

Когда речь идёт об отдельных школах и мастерах, то их сюжеты ещё можно списать на фантазию. Но повёрнутость на крыльях в масштабах всей Земли – это уже не фантазия. Это фиксация реальности, которая переживалась как данность.

В архитектуре за пределом колхоза не может быть случайных мотивов. Массовый повтор всегда указывает на системное значение. Системное значение это отражение нормы, а норма не выдумывается, она документируется.

Мир, в котором создавались окрыляющие здания, считал крылатость естественным свойством живого! И для упырей такой опасный символ по-прежнему стоит поперёк горла. Потому что крылья – это образ иного состояния существа. Только в царстве безнадёжно спящих и слепых такие орущие знаки могут восприниматься как декор.

Если вы спросите у этих озорных, креативных парней – на средства от каких дизайн-проектов они приобрели автомат, вряд ли вы услышите какую-то вразумительную историю о сотрудничестве со студией Артемия Лебедева. Хотя, по стилю может показаться, что последний зацепил у них немало инсайтов... Так откуда же у шалунов оружие? "Папа" купил.

У всех фоновых народов (а их очень много) есть одно интересное свойство. Они не способны вариться в собственном соку. То есть, если их оставить наедине с соплеменниками, они самоуничтожаются. У них начинается какая-нибудь кровная месть, месть ниндзя... Потому что там встроена деструктивная доминанта без удерживающего центра. И для функционирования такой системы требуется одно условие – направить разрушение наружу.

Именно по этой причине в культурах торпедного типа всегда пасутся особые пастухи (раньше назывались колонизаторы), которые задают вектор, закрепляют условные рефлексы, переключают агрессию. И главное – не дают системе схлопнуться раньше, чем она будет применена.

Это не управление обществом. Это управление потоком разрушения. Отсюда и странное, на первый взгляд, явление: периферия всегда выглядит хаотичной и безбашенной, но никогда не выходит за пределы допустимого распада. Она балансирует на грани, но не падает. Потому что её удерживают. В состоянии, пригодном для использования.

Ангкор, Боробудур, Аксум, Чичен-Ица, Теотиуакан, Мероэ, Пальмира, Петра, Тимгад… сегодня мы знаем о десятках (если не сотнях) заброшенных городов, найденных в XIX веке – от Индонезии и Комбоджи до Гондураса и Перу. По старым фотографиям того периода хорошо видно, что громадная часть мира лежит в руинах. Причём, лежит безнадёжно. И на бескрайних просторах царит пустота.

Но пустота – это проблема. Она задаёт вопросы. Если существует великая история, если есть какие-то древние народы, если цивилизация развивалась тысячелетиями – почему половина мира мертва? И так ли уж легитимны претензии власть имущих опираться на какую-то преемственность в своём праве править? Ведь если был разрыв, значит текущий порядок не является естественным продолжением.

Для избежания таких вопросов, пустота нуждалась в апгрейде. Через создание видимости исторически непрерывного мира. Т.е. через заполнение племенами, которые не были носителями исходной природы, но выглядели достаточно правдоподобно, чтобы сойти за естественное разнообразие.

Так появилась иллюзия, что мир живёт без разрыва, что развитие шло неравномерно, что есть разные уровни культур. На самом деле это была не эволюция, а расстановка.

Любые массовые события – это одновременно и воздействие, и сбор данных. Чем хороша выставка? Тем, что можно за короткое время внедрить сложный нарратив. О форме Земли, о пестроте культур, о прошлом, которого не было. Очень удобно. Всё в кадре. Никаких случайностей. Ну и человек в состоянии развлекухи сам ослабляет свои фильтры, принимая входящий поток. Просто тиражируй нужный шаблон, манипулируй восприятием, паси стада.

Понятное дело, что собрать и синхронизировать миллионные стада в одном месте беспрецедентно дорого. А в системе с гиперпрагматизмом золотое действие не может завершаться сливом ресурса. Следовательно, цель должна оправдывать средства. И величина затрат всегда связана с уровнем задачи. Если затраты колоссальны, значит операция не просто важна, а критична для функционирования всей системы.

И вот мы узнаём, что с середины XIX века крупнейшие города мира устраивают столь эпические карнавалы, аналогов которым мы никогда не видели. Какие-то добрые дяди (стоящие за войнами и геноцидами по всему свету) решают возвести на потеху публике и на свои личные средства сотни уникальных сооружений уровня всемирного наследия, которые ещё до возведения запланировали снести. Официальная цель – конечно же просвещение страждущих. А страждущим почему-то важно внушить, что культурное разнообразие есть норма.

Им не показывают других. Им показывают, что других всегда было много. Дабы отшибло память, что мир когда-то был един. Не только архитектурно, – этнически. Дабы не возникало подозрений, что периферийные народы, которые надо встроить в естественную историю, это подделка, требующая нормализации. Это существа неизвестного происхождения. Но к ним необходимо снизить уровень когнитивного отторжения.

Поэтому, сначала их подставляют как объект наблюдения, а затем – как часть привычной реальности. Перед массовым расселением вблизи и внутри белой популяции. С целью её подавления в будущем… Мы знаем, чем сильнее различия между группами, тем проще распалять агрессию и видеть мишень. А главное – всегда есть «другой», на которого можно спихнуть. Не система виновата. Не управление. А «они».