🧌 Когда немецкая, французская, латино-американская или даже африканская власть делает для своего населения что-то хорошее – она записывает это себе в актив. «Не такие уж мы и мерзавцы, оказывается. Вон сарай для народа построили».

Если же нечто хорошее вынуждена сделать советско-федеративная власть, она воспринимает это как унижение перед лохами, или как отступление перед врагом. «Вот же бл#tь, пришлось для этой мрази сарай строить!» И, разумеется, данный акт всегда понимается как ВРЕМЕННОЕ отступление. «Ну погодите, сволочи, скоро мы и этот сарай сломаем, и ещё сто сараев. Дайте только срок, гниды».

Вопрос не праздный. Какая такая опасность сидит в этом народе, что обычного вертухая приставить к нему недостаточно? Зачем-то же выращена эта особая номенклатурная порода упырей, которые не просто подавляют заключённых, а пьянеют от их унижения.

Но зачем? Никто ведь не бьёт мёртвую собаку, нам говорят. Не морит её голодом, не таскает по лагерям, по расстрельным полигонам. Заняться что-ли нечем? Стало быть, не такая уж она и мёртвая. И что-то в ней таится, скрывающее угрозу для режима глобальной тьмы.

Может мы не учитываем каких-то важных аспектов этногенеза этого народа? Может есть какая-то связь с ушедшей цивилизацией? Какой-то странный код, вынуждающий его носителей задавать себе глобальные вопросы и мучиться их неразрешимостью.

Это ведь уникальнейшее свойство живого белого человека. Пусть небольшого процента, но всё-таки. Для араба, азиата, латиноса или африканца такая тяга к смыслу просто исключена. Даже как форма помешательства. Даже под тяжёлыми наркотиками.

Их объединяет масса вещей, но искать какие-то ответы выше точки обрезания там не принято. Это вообще не прописано у них в операционной системе… Так вот, рискну предположить, что люди – это как архитектура прежнего мира. Сугубо яростно подавляется именно то, что несёт в себе его отпечаток. Если таковой невозможно заткнуть или отреставрировать.