Гиперборейские сонеты

ОСЁЛ, 1 ПО Р.Х.

Ex orientis partibus
Adventavit asinus.

Средневековое

В хлеву природу пел осел,
достигнув полного ума.

Н. Заболоцкий

Давно хозяин корму мне не сыпет,
От блох, клещей совсем я изошел,
Едва терплю я этот произвол!..
Воды запас давно уж мною выпит...

В ноздрях моих весьма противно щипет,
Мне на ухо сопит сосед мой вол,
Как невозможно жить, коль ты осёл,
Отсюда бы сбежать... да хоть в Египет!

Но в хлев пришли короны и тюрбаны;
Стоит от благовоний воздух пряный,
Верблюды, драгоценности, масла...

Надеюсь, никому не помешаю,
Коль дерзновенно-скромно примешаю
К младенческому крику рев осла!

Анри Казалис (Жан Лаор) (1840 – 1909)
Henri Cazalis dit Jean Lahor

Брахма

Я Древним наречен; Жена я и Мужчина;
Я – бурный Океан, всего первопричина,
Я – многоликий Бог, не счесть моих имен,
Я – мироздания тревожный, смутный Сон,
Душа моя – дворец, всей тварью населенный,
Я – Первопредок всех, сам из себя рожденный,
Во сне моем – небес безбрежна синева,
Рождаются во мне и гибнут божества.
Я первую зарю окрасил кровью алой;
Когда еще ни дня, ни ночи не бывало,
Я был уже, летал над толщей темных вод,
Я – то что Было, Есть и Будет в свой черед;
Я – безначальное, бескрайнее Явленье,
Круговорот существ, души перерожденье,
Я – Тело, что живет, тела других вместив,
Я – все умершие, я – все, кто ныне жив;
Бесчисленность миров живет, пока мне снится,
Она – Небытие, что смертным Жизнью мнится;
Миры – лишь проблески, огни, что мчатся прочь,
Сверканья молнии, что озаряют ночь.
Вы спросите меня, зачем живу я ложью,
Отвечу: «Я в своей душе виденья множу,
В безбрежности тоски ращу цветы светил,
Чтоб ужас вечности я легче пережил!..»

Brahm

Je suis l'Ancien, je suis le Mâle et la Femelle,
L'Océan d'où tout sort, où tout rentre et se mêle ;
Je suis le Dieu sans nom, aux visages divers ;
Je suis l'Illusion qui trouble l'univers.
Mon âme illimitée est le palais des êtres ;
Je suis l'antique Aïeul qui n'a pas eu d'ancêtres.
Dans mon rêve éternel flottent sans fin les cieux ;
Je vois naître en mon sein et mourir tous les dieux.
C'est mon sang qui coula dans la première aurore ;
Les nuits et les matins n'existaient pas encore,
J'étais déjà, planant sur l'océan obscur.
Et je suis le Passé, le Présent, le Futur ;
Je suis la large et vague et profonde Substance
Où tout retourne et tombe, et tout reprend naissance,
Le grand corps immortel qui contient tous les corps :
Je suis tous les vivants et je suis tous les morts.
Ces mondes infinis, que mon rêve a fait naître,
- Néant, offrant pour vous l'apparence de l'être -,
Sont, lueur passagère et vision qui fuit,
Les fulgurations dont s'éclaire ma nuit.
- Et si vous me demandez pourquoi tant de mensonges,
Je vous réponds : " Mon âme avait besoin de songes,
D'étoiles fleurissant sa morne immensité,
Pour distraire l'horreur de son éternité !... "

В Испании вышла антология 171 перевода самого знаменитого стихотворения Катулла (Vivamus mea Lesbia, и проч.) — по нашим понятиям какой-то недостижимый космос.

Будем уповать, что в грядущем гиперборейском новолетии он приблизится.

Наум Тейт / Nahum Tate (1652 – 1715)

***
В ночи сидели пастухи,
Блюли свои стада,
В сияньи ангел Божий к ним
Сошел с небес тогда.

«Оставьте страх! – рек пастухам
Небесный ангел сей.
– Я возглашу благую весть
Для вас и всех людей.

Спаситель наш, Господь Христос,
Явился к нам, и Он
В Давидов род, в Давидов град
Сегодня был рожден.

И вот вам знак – Младенец-Бог
Очам людским открыт:
Обернут скудной пеленой,
В вертепе он лежит».

Окончил слово серафим,
И вдруг небесный хор
Явился, пеньем огласив
Заоблачный простор:

«О, слава в вышних Божеству
И на земле покой!
Благоволение небес,
Наполни род людской!»

***
While shepherds watch'd their flocks by night,
All seated on the ground,
The angel of the Lord came down,
And glory shone around.

“Fear not!” he said, for mighty dread
Had seized their troubled mind.
“Glad tidings of great joy I bring
To you and all mankind.

“To you, in David’s town, this day
Is born of David’s line
A Savior, who is Christ the Lord,
And this shall be the sign.

“The heavenly Babe you there shall find
To human view displayed,
All meanly wrapped in swathing bands,
And in a manger laid.”

Thus spake the seraph and forthwith
Appeared a shining throng
Of angels praising God on high,
Who thus addressed their song:

“All glory be to God on high,
And to the Earth be peace;
Good will henceforth from Heaven to men
Begin and never cease!”

Запись сего эпохального события можно обрести здесь: https://vk.com/wall-182089731_10335

Редко, но бывает такая игра — стихи, написанные в четыре руки. Кто какие тут строки писал, уже не помню. Но изготовили сей сонет вдвоём — аз грешный и ув. проф. Артём Серебренников — по мотивам нашего посещения книжного развала в Ростове.

* * *

Тома новы, а предрассудки прежни.
У кассы букиниста дремлет кот,
Пока по корешкам лучом ведёт
Без четверти какой-то вечный Брежнев.

И в сумерках рассвет ещё не брезжит —
Лишь стариковский шамкающий рот,
Лишь покупатель как медведь бредёт
Сквозь книжный хлам, как сквозь густой валежник.

Разложены совдепии пуды.
Пустопорожних умствований льды
Тут не растопишь ни огнём, ни словом.

Однако, глянь: нырнувший в этот прах
Профессор в перемотанных очках
Спешит на кассу со своим уловом.

2023

МОГИЛА E.P., 1972

Поэт Фунт, не умевший отличить политического предательства от разнузданного остроумия и путавший причины со следствиями.

К. Фуэнтес

«Не надо путать следствия и цели,
И следствие не путать... Потому
Я, словно Ричард заточен в тюрьму,
Уже не смел и думать о Блонделе.

Тринадцать лет в бедламе, как в борделе,
Но знаешь ты — чего я ни приму,
Чтоб быть с любезным сердцу моему
Приютом: кампосанто Сан-Микеле?»

Довлеет злоба дневи. Гордый дух
Возносится, к земным тревогам глух,
Оставив ростовщичий мир уродский;

С ним там крылатый, огнегривый лев,
Где нам сезон откроет Diaghilew
И скоро гостем будет Joseph Brodsky.

«И СМЕХ И ГРЕХ»: ПРЕЗЕНТАЦИЯ СПЕЦИАЛЬНОГО НОМЕРА ЖУРНАЛА «ИНОСТРАННАЯ ЛИТЕРАТУРА» 📖
19 декабря в 19.00

✏️ Журнал «Иностранная литература» выходит с 1955 года и знакомит российских читателей с новинками зарубежной литературы.

В то же время журнал «Иностранная литература» чтит и помнит прошлое, поэтому декабрьский номер журнала будет посвящён классикам зарубежной литературы.

В частности, в новом выпуске будет опубликован перевод пьесы Рамона дель Валье-Инклана «Светочи богемы» (Luces de bohemia, 1924) — одного из ключевых произведений испанской и мировой драматургии ХХ века, до сих пор не переводившегося на русский язык. Автор перевода, Артём Серебренников, расскажет об этом трагифарсе (esperpento), его значении и особенностях его перевода. Будут процитированы неизвестные ранее архивные материалы, касающиеся неосуществившихся планов перевода и постановки этой пьесы в СССР 1930-х гг.

💬 Также в презентации примет участие главный редактор журнала Александр Ливергант и другие члены редколлегии журнала.

📍Мероприятие пройдёт в Ибероамериканском культурном центре Библиотеки иностранной литературы (3 этаж).

➡️ Вход свободный по предварительной регистрации.

Если у вас нет читательского билета Библиотеки, для входа понадобится удостоверение личности с фотографией.

До встречи! 💫

И вновь ваш покорный слуга будет выступать на публике, представляя главный свой переводческий опус магнум сего года - трагифарс "Светочи богемы" Рамона дель Валье-Инклана, опередившую время веху драматургии ХХ века. Приходите!

«Ликеев мирт и строгий лавр палестр»...

Невероятное удовольствие испытал от прошедшего мероприятия, рад был повидать многих из подписчиков канала. Чем меньше будет в нашем поэтическом быту кисло-сладкой и теплохладной духоты, чем больше - такого молодого, злого, колючего ветра, какой шумел прошедшим вечером, тем лучше.

06.12 в 19:00 в клубе Lachesis (Чистопрудный бульвар, 25) будет иметь место поэтический турнир, на котором ваш покорный слуга предстанет в качестве арбитра изящества. Приходите людей посмотреть, себя показать.

https://t.me/lachesis_groves/690

Лоран Тайад (1854 – 1919)
Laurent Tailhade

Баллада об искусственном размножении

О Вагнер, заклинатель черта,
Гляди в магический кристалл –
Кипит-дымит твоя реторта,
В ней с саламандрой смешан кал,
Ты жабу там переплавлял
С приправой в виде чернобыли.
У этой магии финал –
Родить гомункула в бутыли.

Встает Мечта сквозь воздух спертый…
На Белоснежек он плевал,
На рыхлых баб любого сорта,
И на вагину, и на фалл.
О Будда! Здесь твой идеал
Аскезы скоро станет былью,
Твой перст дорогу указал –
Родить гомункула в бутыли.

Проклятье сифилиса стерто,
Не нужно принимать металл!
Елена в наготе простерта,
Влюбленный чувствует запал…
Сношайтесь – вот вам сеновал,
Альков и будуар, все в силе;
Ведь сможет огненный накал
Родить гомункула в бутыли.

Принц, пряных сказок феодал,
Князь томных неженок, не ты ли
Давно такого чуда ждал –
Родить гомункула в бутыли?

BALLADE DE LA GÉNÉRATION ARTIFICIELLE

Wagner, chimiste qu’exténue
Le grimoire du nécromant,
Distille, au fond de sa cornue,
La salamandre et l’excrément,
Et le crapaud que, doctement,
Assaisonne la verte oseille.
Pour que soit clos, en un moment,
L’homuncule dans la bouteille.

Catarrheux, il étreint la Nue.
Fi de la Belle-au-Bois-Dormant !
Fi de la galloyse charnue,
Du mignon et de la jument !
Gaûtama ! le renoncement
Absolu que Ton Doigt conseille
Préside à cet accouchement :
L’homuncule dans la bouteille.

Plus de vérole saugrenue !
Plus d’argent-vif ou d’orpiment !
Hélène, avec sa beauté nue,
Intoxique le jeune Amant.
[Foutez] vous donc tout simplement,
Au coin du feu, sous une treille ;
Puis décantez modestement
L’homuncule dans la bouteille.

ENVOI
Fleur des gitons, Prince Charmant,
Nonpareille est cette merveille
Offerte à votre étonnement :
L’homuncule dans la bouteille.

BON VIVANT, 1962

Расплывчатого вечера оттенки...
В абсенте мысли уплывают вдаль...
Плясал когда-то я на Place Pigalle
В объятиях одной демимонденки...

Я помню – ложно-скромная вуаль,
Прикосновенье ласковой коленки...
А вслед за тем – полвека, что в застенке...
Но, право слово, ничего не жаль.

Мы снова все бодры и веселы:
Какой-то Элвис, чудаки-Битлы –
Но как же все это задорно, други!

И, пьяной ностальгией обуян,
Восьмидесятилетний бонвиван
Вам спляшет не канкан, а буги-вуги.

Эзра Паунд (1885 – 1972)
Ezra Pound

Баллада о Добром Друге

Произносит ее Симон Зелот вскоре после распятия

Неужели достался попам-палачам
Самый лучший на свете Друг?
А он море любил, крепких моряков
И волну, что качает струг.

Целой толпой за ним пришли –
Ухмыльнулся наш Добрый Друг:
«Только не трогать друзей моих,
А не то будет вам каюк».

Среди копий острых вели его –
Хохотал тогда Добрый Друг:
«Где ж вы были, когда я бродил один,
По городу делая крюк?»

Величали его за чашей вина,
За трапезой севши вкруг…
Каплуном-святошей не был он –
Настоящий мужик был наш Друг.

Бичом из веревок сто человек,
Я видел, гонял наш Друг
За то, что дом высокий, святой
Стал притоном менял-хапуг.

Хоть ты тресни, в книгу его не вписать –
Не влезет в нее Добрый Друг;
Он любил не пыль зачервивевших книг,
А волну, что качает струг.

Тот, кто думает, – хитростью взяли его,
Тот безмозгл и близорук.
«Я пойду на пир, а потом на смерть», –
Так сказал нам наш Добрый Друг.

«Вы видели: я исцелял слепых,
Воскрешал наложеньем рук,
Теперь на древе, увидите вы,
Умирать будет ваш Добрый Друг».

Наш Добрый Друг Божьим сыном был;
Чем с ним, горших нет разлук.
Я видел – он тысячи покорял,
На древе теперь Добрый Друг.

Когда гвозди вонзились, он не рыдал;
Кровь лилась из пробитых рук,
Лаяли гончие псы небес –
Но не плакал наш Добрый Друг.

Я видел – он тысячи покорял,
В Галилейских холмах наш Друг;
Они роптали, а он, сероглаз
Как море, ходил вокруг,

Как море, что штормовой порой
Носит злосчастный струг,
Галилейское море, чью бурю вмиг
Словом смирил наш Друг.

Владыкой людей Добрый Друг наш был,
Был и ветру, и морю друг,
Тот, кто думает, – мол, убили его,
Тот безмозгл и близорук.

Я видел: вкушал он дикий мед
Из пробитых гвоздями рук.

The Ballad of the Goodly Fere

Simon Zelotes speaketh it somewhile after the Crucifixion.

Ha' we lost the goodliest fere o' all
For the priests and the gallows tree?
Aye lover he was of brawny men,
O' ships and the open sea.

When they came wi' a host to take Our Man
His smile was good to see,
"First let these go!" quo' our Goodly Fere,
"Or I'll see ye damned," says he.

Aye he sent us out through the crossed high spears
And the scorn of his laugh rang free,
"Why took ye not me when I walked about
Alone in the town?" says he.

Oh we drank his "Hale" in the good red wine
When we last made company,
No capon priest was the Goodly Fere
But a man o' men was he.

I ha' seen him drive a hundred men
Wi' a bundle o' cords swung free,
That they took the high and holy house
For their pawn and treasury.

They'll no' get him a' in a book I think
Though they write it cunningly;
No mouse of the scrolls was the Goodly Fere
But aye loved the open sea.

If they think they ha' snared our Goodly Fere
They are fools to the last degree.
"I'll go to the feast," quo' our Goodly Fere,
"Though I go to the gallows tree."

"Ye ha' seen me heal the lame and blind,
And wake the dead," says he,
"Ye shall see one thing to master all:
'Tis how a brave man dies on the tree."

A son of God was the Goodly Fere
That bade us his brothers be.
I ha' seen him cow a thousand men.
I have seen him upon the tree.

Like the sea that brooks no voyaging
With the winds unleashed and free,
Like the sea that he cowed at Genseret
Wi' twey words spoke' suddently.

A master of men was the Goodly Fere,
A mate of the wind and sea,
If they think they ha' slain our Goodly Fere
They are fools eternally.

I ha' seen him eat o' the honey-comb
Sin' they nailed him to the tree.

POETÆ MINORES

Cartaginem esse delendam

Взгляни: сорняк мусический пророс.
Наш мим, принарядившись драматургом,
Поёт пэан боям под Тевтобургом,
Едва с телеги обозрев обоз.

Другой, сомиролюбен демиургам,
В стихах на легионы льёт понос,
Грозит «последним временем» всерьёз:
«Вы все сгниёте, я один resurgam!»

Несходны вы, но если приглядеться,
То каждый причастился в свой черёд
Того же матерьяльца и секретца —

Один и тот же задом-наперёд
Любитель варварского оселедца:
Один его растит, другой дерёт.

#ЦиклЭмблем

Дошли руки до "Кентерберийских рассказов" в переводе С. Сапожникова. О самом переводе напишу отдельно, пока только о книге и ее аппарате.

Во-первых, это не перевод оригинала, а перевод перевода на современный английский, сделанного Дэвидом Пёрвисом еще в 1870. В предисловии филологически грамотный составитель пишет: "в качестве оригинала принял неплохо откомментированный текст электронной книги 2000 г.", но это именно что дата, когда скан был подготовлен и выложен на Project Gutenberg. Кстати, что означает это странное "в качестве оригинала принял"? Вероятно, "не знаю этого вашего староанглийского"? Составитель оправдывает свой выбор тем, что, мол, "канонического корпуса «Рассказов» не существует", но видимо, просто не знает, что такое "канонический" и "корпус". Все авторитетные издания КР уже давно располагают рассказы по "фрагментам" - в зависимости от того, какие рассказы в рукописях явно следуют друг за другом, но все равно в корпус входят они все (возможно, в несколько разном порядке).

Наконец, самое забавное в этой части. Читаю в предисловии у составителя: "почти 17 тысяч рифмованных строк плюс два десятка страниц прозы" и думаю (все-таки я когда-то редактировал КР!): что-то прозы маловато. И точно: Первис даже в подзаголовке пишет, что его перевод КР - "Edited for Popular Perusal", и поэтому все стихи в нем на месте, а вот тридцать страниц скучной прозы (thirty pages of unattractive prose) в Рассказе Священника и Рассказе о Мелибее пересказаны сокращенно (the two Tales in prose have been contracted). Ну так бы составитель и написал - "Кентерберийские рассказы для чайников", но ведь нет же, "вот я и решил сделать новый перевод!"

На совести составителя остается эпиграф "Когда рассказывали сальные анекдоты деятели Возрождения, это называлось гуманизмом", утверждение, что "в Англии от Средневековья отходить и не думали", пока Чосер ездил по Италиям и знакомился там со всякими Петрарками и прочими любителями непристойных историй. Тут комментировать нечего.

Но вот комментариев составителя я ждал с нетерпением. Меня уже насторожила фраза в предисловии "с благодарной радостью пользовался
справочным аппаратом книги, выпущенной в 2012 г. в серии «Литературные памятники»." Радости там оказалось много - на 80+ страниц... НЕПРИКРЫТОГО ПЛАГИАТА. Примечания, которые для ЛП написали мы с Инной Ивановной Лисович, С. Сапожников не просто пересказал, а откровеннейшим образом просто содрал слово в слово, с небольшими изменениями. Посмотрите сами на скриншотах из "Пролога" и с последних страниц примечаний: слева текст издания "Алетейи", справа - "Науки".

Понятно, примечания с нуля не делаются, мы все переделываем и пересказываем то, что сказали другие комментаторы до нас. Но во-первых, мы все же что-то добавляем, можно было бы хоть Википедию почитать, а во-вторых, ну перефразировать, но не копипастить же! (Кстати, пара ошибок, которые досадно проскользнули в наш комментарий, тут снова на месте). В нашем издании (как в любом ЛП) в начале поставлена плашка "При составлении данных примечаний использовались следующие издания".

Все это преспокойно подписано своей фамилией, на обороте титула красуется "© С. Сапожников, перевод на русский язык, примечания, предисловие, 2024". Редактора у книги, очевидно, нет (по крайней мере, он нигде не указан).

"Алетейе" так работать, очевидно, не стыдно. Что ж, друзья, послушаем призыв г-на Сапожникова: "Что из этой затеи вышло, судить читателю".