Эзра Паунд (1885 – 1972)
Ezra Pound

Баллада о Добром Друге

Произносит ее Симон Зелот вскоре после распятия

Неужели достался попам-палачам
Самый лучший на свете Друг?
А он море любил, крепких моряков
И волну, что качает струг.

Целой толпой за ним пришли –
Ухмыльнулся наш Добрый Друг:
«Только не трогать друзей моих,
А не то будет вам каюк».

Среди копий острых вели его –
Хохотал тогда Добрый Друг:
«Где ж вы были, когда я бродил один,
По городу делая крюк?»

Величали его за чашей вина,
За трапезой севши вкруг…
Каплуном-святошей не был он –
Настоящий мужик был наш Друг.

Бичом из веревок сто человек,
Я видел, гонял наш Друг
За то, что дом высокий, святой
Стал притоном менял-хапуг.

Хоть ты тресни, в книгу его не вписать –
Не влезет в нее Добрый Друг;
Он любил не пыль зачервивевших книг,
А волну, что качает струг.

Тот, кто думает, – хитростью взяли его,
Тот безмозгл и близорук.
«Я пойду на пир, а потом на смерть», –
Так сказал нам наш Добрый Друг.

«Вы видели: я исцелял слепых,
Воскрешал наложеньем рук,
Теперь на древе, увидите вы,
Умирать будет ваш Добрый Друг».

Наш Добрый Друг Божьим сыном был;
Чем с ним, горших нет разлук.
Я видел – он тысячи покорял,
На древе теперь Добрый Друг.

Когда гвозди вонзились, он не рыдал;
Кровь лилась из пробитых рук,
Лаяли гончие псы небес –
Но не плакал наш Добрый Друг.

Я видел – он тысячи покорял,
В Галилейских холмах наш Друг;
Они роптали, а он, сероглаз
Как море, ходил вокруг,

Как море, что штормовой порой
Носит злосчастный струг,
Галилейское море, чью бурю вмиг
Словом смирил наш Друг.

Владыкой людей Добрый Друг наш был,
Был и ветру, и морю друг,
Тот, кто думает, – мол, убили его,
Тот безмозгл и близорук.

Я видел: вкушал он дикий мед
Из пробитых гвоздями рук.

The Ballad of the Goodly Fere

Simon Zelotes speaketh it somewhile after the Crucifixion.

Ha' we lost the goodliest fere o' all
For the priests and the gallows tree?
Aye lover he was of brawny men,
O' ships and the open sea.

When they came wi' a host to take Our Man
His smile was good to see,
"First let these go!" quo' our Goodly Fere,
"Or I'll see ye damned," says he.

Aye he sent us out through the crossed high spears
And the scorn of his laugh rang free,
"Why took ye not me when I walked about
Alone in the town?" says he.

Oh we drank his "Hale" in the good red wine
When we last made company,
No capon priest was the Goodly Fere
But a man o' men was he.

I ha' seen him drive a hundred men
Wi' a bundle o' cords swung free,
That they took the high and holy house
For their pawn and treasury.

They'll no' get him a' in a book I think
Though they write it cunningly;
No mouse of the scrolls was the Goodly Fere
But aye loved the open sea.

If they think they ha' snared our Goodly Fere
They are fools to the last degree.
"I'll go to the feast," quo' our Goodly Fere,
"Though I go to the gallows tree."

"Ye ha' seen me heal the lame and blind,
And wake the dead," says he,
"Ye shall see one thing to master all:
'Tis how a brave man dies on the tree."

A son of God was the Goodly Fere
That bade us his brothers be.
I ha' seen him cow a thousand men.
I have seen him upon the tree.

Like the sea that brooks no voyaging
With the winds unleashed and free,
Like the sea that he cowed at Genseret
Wi' twey words spoke' suddently.

A master of men was the Goodly Fere,
A mate of the wind and sea,
If they think they ha' slain our Goodly Fere
They are fools eternally.

I ha' seen him eat o' the honey-comb
Sin' they nailed him to the tree.