ХО @hops_cotch
Showing posts older than #560 · Back to latest
Он знал ковены ведьм, что служат Древней матери — обращаются в сов и волчиц. Их дары — кости и шкуры, танцы у костра и отвары диких трав. Игнат встречал таких и некоторые их ритуалы с удовольствием вспоминал до сих пор.
Встречал тех, кто верит в Пряху — плетут судьбы и вплетают свои желания в ткань мироздания. Тихие, молчаливые, но их покорность только внешняя — так паучихи дергают за нити. С такими Игнат старался не связываться — зря только нервы мотать.
Видел тех, кто утверждал, что боги Египта вернулись — вот у тех были и классные цацки, и дорогие шмотки, да и заседали они не абы где, а в императорских дворцах. Заходил и глушь, в деревню сновидцев — те выжгли себе глаза, чтобы лучше слышать шепот с далеких звезд. А однажды наткнулся на секту математиков — те и вовсе поклонялись треугольнику.
Все эти людишки у кого-то чего-то просили и иногда получали что-то в ответ — если силы, которых они молили, были к ним милосердны.
Игнату просить было не у кого — он и человеком-то уже не был, наверное.
Он говорит «На колени»
И ты восхищенно вздыхаешь: «Это судьба!»
А я сказал тебе «Успокойся!»
И теперь ночую у друга
Это вымышленный бэдбой может флиртовать на грани
А реальному мужу нужно следить за словами
И пока он забирается на свой байк
В своей крутой кожанке
Я качу тележку по супермаркету
В спортивной куртке команды, за которую давно не играю
Он нарушает законы
Ты говоришь, это так смело!
А я разбил стакан с краю
И под взглядом охранника чувствую себя преступником
Ты хочешь опасности, но не от меня
Тебе нужна драма, которую можно закрыть на странице 3
И пока ты пылаешь, читая про темного принца с руками по локоть в крови
Я проверяю пожарные датчики на кухне
Игнат вышел со двора первым и очутился в густом тумане. Кеды сразу промокли от росы и он позавидовал Инке в ее сандальках — ноги-то высохнут быстрее, чем носки. Грязная футболка и джинсы набрались влаги и неприятно прилипли к телу.
Игнат сделал было несколько шагов, но остановился. Туман за забором оказался таким густым, что даже ног не видно. Впереди стелилась сплошная пелена, в которой угадывались темные силуэты деревьев. В желтоватом мареве их узловатые стволы и изогнутые ветки походили на мертвецов, тянущих к нему руки.
И придет же такая жуть в голову. Игнат поежился и услышал Инкин жалобный крик:
— Игнат! Игнат, ты где!
Голос сестры раздавался как будто отовсюду: и сзади, и спереди, и справа и слева.
— Игнат, я ничего не вижу! Игнат!
Игнат похолодел, представив, как Инка бредет все дальше в туман и теряется в лесу.
— Стой где стоишь! — заорал он, — Ты кричи, а я сам тебя найду!
В ответ Инка только захныкала. Несколько мгновений он бестолково метался туда-сюда, пока вытянутые руки не коснулись чего-то теплого. Инка завизжала.
— Да тихо, дура, это ж я!
Сестра вцепилась в его пальцы так сильно, что даже стало больно. Из тумана выступили сперва зеленые глазищи, только потом стало видно веснушки на щеках и носу, все как у него. Инка сама вся — как его зеркало. Или он — как ее, только он — зеркало кривое, неправильное. Мамка говорила про Инку: «красивое личико». А про него батя говорил, что такая рожа сама кирпича просит.
— Ну, ты чего как жаба выпучилась? Тут я, — сказал он Инке, чтобы успокоить, но та плакать не перестала. — Пошли обратно, в таком тумане мы в лесу только опять потеряемся, — решил Игнат, когда сердце перестало колотиться как бешеное. — И руку мою не отпускай, поняла?
Уистлер торжествующе поднял палец — так, словно наконец загнал Кассини в ловушку:
— Но! Теперь вы сами же и цитируете парадокс Тесея-Канта. Когда старая идея изнашивается, ее заменяют новой. Так и синхронная физика заменила традиционную, когда прошлые порядки — уж извините, — перестали подходить под современные реалии. Человечество требует перемен, и…
— Не изменила! — Кассини мотнул подбородком, круглые щеки его задрожали. — Подавила! Загнала в угол! Выстроила свои храмы на обломках чужих! Перекрасила картины художников современности! Примерила чужую шкуру!…
— Да-да, — отмахнулся Уистлер. Барсик лениво следил за его рукой, кончики ушей прижались к круглому черепу. — Волчью. С блохами. Вы повторяетесь, Рольф.
Кассини замолчал. Молчание у него было выразительное, негодущее.
— Ну-ну, — Уистлер, видимо, сменил гнев на милость, и присел на ручку кресла. — Ведь в чем-то мы же с вами можем согласиться? Например, что время субъективно, а не линейно?
— Это как? — я не выдержал.
— О, — Уистлер повернулся ко мне, заметно обрадованный новому собеседнику. — Вот смотрите, это очень просто доказать. Закройте глаза! Вы, да, вы все!
Мария послушно зажмурилась, а Кассини, проворчав что-то о «детских забавах», еле смежил веки, словно боялся, что Уистлер выкинет какой-нибудь фокус.
— Все просто, — весело сказал Уистлер. Я услышал легкие шаги: кажется, он соскочил с кресла и теперь расхаживал туда-сюда. — Откройте глаза, когда пройдет минута. Только считать секунды нельзя! Просто минута — по вашим ощущениям.
Ботинки у Уистлера были скрипучие. Или не ботинки, а сланцы? Синхронные физики носят шорты и высокие носки, это есть даже на карикатурах, но вот носят ли они сланцы?
Я опомнился. Прошла ли уже минута? Кажется, нет.
Нет ли со сланцами какой-то традиции, какой-то дурацкой приметы? Тогда бы синхронные физики бы их не надели. Я никак не мог вспомнить.
Может, Уистлер носил резиновые тапочки?
Наверное, минута уже прошла. Я открыл глаза и посмотрел вниз. Сандалии. Кажется, даже римские.
— 48 секунд у Яна! — возвестил Уистлер. — 35 секунд для Марии, и, — голос его стал насмешливым, — 18 секунд у Рольфа. Нужно ли вам еще доказательство о том, что время для всех идет по-разному? Вам, Рольф, в таком случае, не 48 лет, а…
— Чушь, — сказал Кассини грубее обычного, и вытер лысину салфеткой. Намек на возраст его, кажется, обидел. — Детские фокусы!
Forwarded from Ася Фуллер | Коты, корейцы, змееловы
