В Южной Корее политическая поляризация добралась до такого интимного места, куда в современной Корее даже родителей стараются не допускать, — до первого свидания.

В самом начале июля, пока я нёс прекрасное и вечное в южнокорейские студенческие массы в рамках летнего семестра, в одном из арендованных залов на благословенном сеульском юго-востоке собрались двадцать мужчин и женщин в возрасте от 20 до 39 лет на так называемом «согэтин» - свидании вслепую.

Участники мероприятия играли в безобидные игры типа «Крокодила», попивали безалкогольные напитки, ели печеньки и разговаривали. В целом – рядовое мероприятие в этом постиндустриальном раю, помешанном на личной конкуренции, служении родному сачжанниму (директору) и не оставляющем времени на личную жизнь. Однако данный «согэтин» собрал не просто одинокие сердца, а ярых приверженцев правых политических взглядов.

Чтобы попасть на мероприятие, недостаточно было прислать удачную фотографию и рассказать о своих увлечениях. Соискателей просили назвать трёх наиболее уважаемых ими деятелей правого лагеря, объяснить свой выбор и дать определение либеральной демократии.

После того как объявление разместили в социальных сетях, желающих оказалось неожиданно много – всего за два дня поступило более 300 заявок. Получается, что конкурс составил примерно пятнадцать человек на место – показатель, которому могли бы позавидовать некоторые южнокорейские университеты.
По итогам встречи образовались три пары, которые после совместного ужина отправились не в кафе, бар или норэбан (караоке), а на площадь у Олимпийского парка, где уже около месяца праворадикалы митингуют против якобы украденных у них коммуняками во главе с Ли Чжэмёном выборов.

Как говорится, «мальчик зовёт на романтическую прогулку, а мужчина – на марш правых сил».

Уже в конце 1990-х годов в Южной Корее можно было встретить немало пар, не обращавших особого внимания на социальное происхождение или религиозные взгляды друг друга. Среди моих знакомых достаточно таких примеров, хотя выборка у меня довольно специфическая и смещена в сторону университетской тусовки. Однако союз людей, поддерживающих политиков, находящихся на противоположных концах политического спектра, и тогда, и сейчас казался почти невозможным.

Причины такого феномена в целом довольно понятны. Корейское общество пережило раздел страны, кровавую гражданскую войну, диктатуры, насилие со стороны государства против населения регионов, в том числе совсем недавнюю (по историческим меркам) трагедию в Кванчжу. Конечно, в таких условиях корейцы привыкли воспринимать политику не как отвлечённый спор о налогах или размере госбюджета, а как нечто большее.

А если принять во внимание тот факт, что, согласно результатам соцопросов, молодые женщины в последнее время заметно чаще поддерживают демократов, тогда как среди молодых мужчин значительно сильнее позиции консервативных сил, вырисовывается совсем не радужная картина для уже и без того печальной южнокорейской демографии…

Что делать, снова живём в эпоху политического раскола – почти как во времена фракционной борьбы XVI–XVII веков в государстве Чосон. Впрочем, тогда в эти игры играла только феодальная верхушка, а сейчас, похоже, всё население.