Читатели интересуются насчёт остальных произведений Астрид Линдгрен, в числе которых циклы о братьях Львиное Сердце и талассократической дочери пирата (иначе откуда столько пиастров у девочки в сундуке) Пеппи Длинный чулок. Про первое слышал максимум пару раз в жизни, второе же знаю несколько лучше по фильмам германского производства, хоть и не могу ручаться за достоверность относительно литературного оригинала.

В комментариях дополняли, что Пеппи в советской культуре по сравнению с тем же Карлсоном прижилась несильно (тогда как на Западе было в точности наоборот), причины чему можно найти как в несоответствии культурному коду, так и в отсутствии горней директивы на распространение книги. В то же время в СССР достаточно распространённой была практика копирования западных фильмов и книг и некоторого переиначивания их на новый лад — продуктом своеобразного импортозамещения стали широкоизвестные публике фильмы Гайдая по типу Кавказской пленницы (или какого-то другой, на своё счастье не смотрел ни одного фильма Гайдая, да и никому не рекомендую) и Волшебник Изумрудного города Фёдора Волкова.

А теперь вопрос уважаемым подписчикам для утренней разминки памяти. В каком советском произведении рыжий ребёнок живёт совершенно один в доме с двумя животными за компанию?

Первое что приходит на ум — Дядя Фёдор, пёс и кот. Других подобных, вероятно, нет.

В более патриархальных и прагматичных относительно Швеции российских реалиях главного героя Эдуард Успенский заменил на мальчика, а коня с маймуном — на привычных дворовых пса и кота. Герои поселились в оставленном деревянном доме, а все люди из села переехали в новый пятиэтажный дом, недавно построенный за рекой — то есть, в хрущёвку. Сохранён и архетип вредного взрослого, желающего палок в колёса главному ребёнку-герою: вместо промытой (забыл как по имени) мадам из опеки, желающей отдать Пеппи в детский дом, а животных — на ферму чисто из шведского орднунг-принципа в русской повести действует куда более прагматичный и официально трудоустроенный почтальон Печкин, устраивающий проблемы Дяде Фёдору уже ради своей выгоды (велосипеда) и вполне естественно желающий отдать аномальных говорящих животных на опыты в поликлинику (говоря о животных, стоит вспомнить, как они научились говорить — от некого Учёного, упоминающегося в книге лишь вскользь и составлявшего словари для взаимодействия жаргонных групп — хозяев и котов, охотников и собак — то есть, не людей в целом, а лишь ограниченного ряда лиц).

Популярность подобного рода литературы объясняется своего рода извечной тягой детей к ощущению себя взрослыми, то есть, прошедшими инициацию, но прямо сейчас, без ожидания — из-за чего теряется один из важнейших принципов как воспитания, так и всего жизненного существования — вырастешь — поймёшь, когда приоритетом является живой опыт и практика. В результате нарушается вековечная жизненная цепь, и по итогу мы видим в персонаже формально взрослого человека, самостоятельно готовящего себе яичницу, суп и кашу, но прошедшего обряд инициации лишь для галочки; для подобного рода явлений можно ввести новый термин — псевдоинициация. К счастью, подобного рода литература полностью безвредна, так как не закладывает никаких моральных установок и обыкновенно читается в слишком раннем возрасте, чтобы оказать хоть какое-то влияние, тем более что позже оно перебьётся томами куда более серьёзной литературы. Условный Гарри Поттер куда вреднее, так как в силу большого объема и высокой инвазивности (возникающей в первую очередь из-за наличия любовных линий) он вполне способен сформировать герменевтику субъекта, и по итогу мы получим тридцатипятилетнего обывателя-миллениала, мыслящего категориями "ыыы Воландеморт Гермиона пожиратели смерти хогвоц"

В то же время Дядя Фёдор самодостаточен сам по себе, он абсолютно единосущностен и недискретен — свидетельством тому является отсутствие у него девушки. Парень живёт как считает нужным, доит корову, загорает зимой под Искусственным Солнцем, водит работающий на биотопливе трактор, возделывает огород, топит печь берёщовыми поленами и наряжает ёлку.