Некоторое время назад я упомянул, что русский язык в корне своём иррационален и мистичен благодаря особым артефактным формам вроде двойственного числа и дополнительных падежей, официально не существующих, по факту же достаточно широко и по наши дни употребляющихся; об этом же я и обещал написать поподробнее отдельным постом.

Говоря о понятии двойственного числа, необходимо учитывать и исторически-прикладной его контекст. Сама по себе данная грамматическая категория весьма древна, присутствовала в таких языках как древнегреческий, старославянский и санскрит (если считать, что он старше двух сотен лет); в настоящее же время она свойственна архаичным языкам вроде словенского и арабского и, собственно, русскому. Сфера употребления дуалиса сводится не только к обозначению двух объектов, гораздо чаще он применяется для описания предметов, существующих в парном тандеме или даже целой системе.

Для более наглядного рассмотрения возьмём слова II склонения мужского рода, у которых во всех трёх числах окончания разнятся: (один) домъ — (два) дома — (множественные) домы. По теоретической парадигме склонения верной является именно третья форма, однако на практике в современном русском, напротив, используется вторая. В то же время полтора столетия назад "домы" можно было запросто встретить в литературном языке: так, Иван Гончаров в своих заметках о кругосветном путешествии на фрегате "Паллада" использует исключительно "домы". Точной причины подобного изменения прямо сейчас назвать не могу, но предположу, что связано оно как раз-таки с процессом формирования коллективного контекста (про что в закрепе висит моя небольшая статья, на которую мне нравится ссылаться при возможности как на некую уже присутствующую опору, некий плацдарм, с которого развивается наступательный ход мысли).

Дуалис обозначает множество, каким-то образом объединённое в систему, в отличие от плюралиса, описывающего множество неупорядоченное, хаотичное. Так, присутствует огромная смысловая разница между фразами "профессора нашего университета" и "профессоры съехались на конференцию". В первом случае профессоры выступают как неделимая часть куда более высшей структуры, во втором же они играют роль обособленных субъектов, атомизированных в своей деятельности. Из всего вышесказанного следует, что формы как двойственного, так и множественного числа являются абсолютно легитимными, и вопрос их употребления зависит лишь от того, что хочет сказать сам Автор.

Затрагивая данную тему, нельзя не сказать о явлении довольно неприятном, при этом встречающемся не абы где, а в государственных экзаменах по русскому языку. Речь идёт о задании, в котором экзаменуемому необходимо найти якобы неверную форму слова из указанных. Обыкновенно кроме "ихнего" в этом номере появляются и многострадальные профессора(ы) или тренера(ы). При этом логики в номере никакой нет, единственный способ его выполнить — зазубрить, когда, по мнению составителей, должно быть а, а когда — ы.

(На мой взгляд, единственное более вредное задание, которое можно было бы придумать — на ударения. И ладно бы, если дело ограничивалось ква‌рталами и кило‌метрами, вопрос произношения которых скорее относится к эстетике, а не к фонетике, так ведь нет, куда чаще в нём встречаются слова, которые устно даже никто не произносит, а следовательно, слово подобное ясного ударения не имеет, так как устная речь первична по отношению к письменной).

По сути своей, утопическим вариантом единого экзамена являлась бы работа, состоящая из двух частей — из первой, обязательной для всех, сделанной в формате теста, с упором исключительно на орфографию, пунктуацию и грамматику, цель которой — замер возможности экзаменуемого в принцпипе грамотно и без ошибок писать, и второй, представляющей уже собой некое вольное сочинение, в котором пишущий должен создать свою собственную, новую Мысль и сформулировать, обосновать и защитить её. При идеальном (с некоторым допуском, разумеется) написании обеих частей испытуемому бы выдавался статус Автора, а вместе с ним — допуск во Внешний Интернет.