Порой бывает, что пишешь текст, и даже не задумываешься над его смыслом — слова и конструкции появляются как бы напрямую из сознания, не происходит какой бы то ни было рефлексии и корректировки письменной речи. Подчастую, конечно, это сказывается на отражении и понимании текста с другой стороны, однако есть и одно немаловажное преимущество: недавно читал (к сожалению, сейчас не могу вспомнить, где — возможно, где-то у Лотмана) забавную историю, в которой говорилось, что якобы Репина (или какого-то другого художника — но в данном случае это не так важно) не пускали в галерею, поскольку он пытался дорисовывать собственные работы. Этой историей иллюстрировался тезис о том, что объект искусства всегда закончен и завершён в самом себе и не подлежит дальнейшей редакции, так как в таком случае превращается в интерактивный конструктор. Если транслировать подобное отношение и на на письмо, считать пусть и любой, но так или иначе осмысленный текст особым видом искусства, то он также должен храниться в своём первозданном виде, так как напрямую отражает, несёт в себе часть души автора в конкретный момент его сочинения. Разумеется, тексты можно выверять, компоновать фразы, создавать смысл по крупицам, тонко и ювелирно подгоняя слово к слову, чтобы на выходе получался шедевр письменного искусства, но чаще это делается с какой-либо особой целью и встречается куда больше в лирических жанрах, где смысл каждого слова, создаваемый всем контекстом его употребления (о чём надо поговорить попозже) имеет значение столь крупное, что способен влиять напрямую на ноосферу.