Про бунтарей 😈

Недавно получил mute в Dota 2. То есть какое-то время я не смогу пользоваться микрофоном в игре. Система меня наказала за «токсичную» коммуникацию. Тут меня осенило, что behavior score в Доте — это почти идеальная мини-модель глупой корпоративной репутационной системы.

Она хорошо наказывает за токсичность, но плохо различает полезное несогласие. В итоге она режет и токсика, и единственного человека, который вслух назвал вещи своими именами/ прямо сказал то, о чем промолчали другие. В результате получается не здоровая команда, а тихая. Это две разные вещи, которые на бумаге выглядят одинаково.

В компаниях происходит то же самое. Любая организация бдит за порядок, внедряя разные правила и кодексы, но если система умеет только наказывать за плохое и не умеет поощрять полезное, она начинает выдавливать самый важный тип людей — лояльных бунтарей.

Бунтари — самые неудобные люди для корпоративной системы не потому, что они обязательно токсичны, а потому что они постоянно создают для нее когнитивное и статусное напряжение. Мозгу проще иметь дело с предсказуемым согласием: оно не угрожает иерархии, не заставляет пересобирать картину мира, не ставит под сомнение компетентность людей вокруг. А бунтарь, словно мартышка с гранатой, все время говорит прямо, замечает фальшь, спорит с нормой, вытаскивает на поверхность то, что остальные уже научились обходить молчанием. И часто делает это не из желания разрушить, а наоборот — потому что искренне переживает за организацию и пытается защитить в ней что-то важное: смысл, качество, справедливость, здравый смысл, будущее. Поэтому на него часто обижаются не за содержание, а за форму и сам факт вторжения в удобный порядок.

Бунтарь может собирать больше всех жалоб в этические комитеты, потому что формально выглядит резким, неудобным, конфликтным, слишком прямым. Но если начать собирать фидбек глубже, картина почти всегда противоречивая: одни скажут, что он разрушает атмосферу, другие — что именно он первым сказал правду. Одни увидят в нем проблему, другие — последнюю живую нервную систему компании. И в этом прекрасный парадокс бунтаря: он может быть самым неприятным человеком в комнате, но именно через него организация и отдельные люди часто узнают то, что давно боялись о себе услышать.

Огромное количество умных людей регулярно говорит о пользе бунтарей в бизнесе. Стребулаев, профессор Стэнфорда, немало про это пишет в своей книге «Венчурное мышление». Чарлан Немет, профессор Беркли, потратила пару десятилетий на изучение бунтарей и пользы, которую они приносят организациям. У нее я подметил важную деталь: назначенная роль «адвоката дьявола» на встрече не дает того же эффекта, что искренний, неудобный голос человека, который реально так думает. То бишь невозможно искусственно назначить бунтаря, хотя, как пишет Стребулаев, многие венчурные фонды пытаются делать это регулярно.

Франческа Джино, профессор Гарварда, изучавшая бунтарей в бизнесе больше десяти лет, пришла к тому же выводу с другой стороны: бунтари сложнее в управлении, но выгодны для бизнеса. Их страсть, любопытство и креативность поднимают всю организацию на новый уровень. Про бунтарей у Джино есть даже книга.

Вот и вся история. Бунтарь — не баг команды. Это ее фундамент роста, просто замаскированный под неудобного человека. Проблема не в нкм. Проблема — в системе, которая не умеет отличить голос, разрушающий команду, от голоса, который ее спасает.