Haldiz Presents

Вот хотелось бы, чтобы было так всегда и во всем - "без мозголома".

Из Европы в Азию, чтобы отдать одно заявление. Полдня - долой. Это Стамбул, детка)

Продолжаем наш ретроспективный трип по док-фестивалям 🦋

Сегодня рассказываем о фестивале Documentarist, прошедшем в июне в Стамбуле.

В этом году главным гостем и фокус-страной стал Иран, ему была посвящена отдельная спецпрограмма.

Ольга Халдыз делится своими наблюдениями о фильмах. Подробнее о том, чем запомнился Documentarist 2026 — в карточках.

Это еще один текст из опен-кола. Первый — про фестиваль «Окно в Европу» можно найти тут, а как опубликовать у нас свой материал — читайте тут.

У моих текстов о доккино появился дом.

Я балдею от креатива в названиях турецких улиц. Мимо этого примера не смогла пройти. Несмотря на то что руки были заняты, все-таки сфоткала этот перл - улица Мощная Идея (или если в падеже так и еще лучше - улица Мощной Идеи). Та-дам!

Лето закончилось окончательно. Расслабон подошёл к концу (пишу и сама себе не верю). Завтра в Турции начинается новый учебный год. Как будто в унисон событиям слегка похолодало в атмосфере. Завтра каким-то нечеловеческим усилием воли снова буду ставить на рельсы жизнь с ранними подъемами, родительскими собраниями - шило-мочало начинай сначала, увещеваниями детей на тему учёбы и другими хлопотами осенне-зимнего периода. Но я все сдюжу) А как настрой у вас?

Мир тесен. Оказалась в аэропорту в зале ожидания вместе с Ксенией Собчак.

"Привыкла за века наша власть широко черпать русский народ да плескаться им горстями - а вот будет ли завтра откуда зачерпнуть?"
"Ананасная вода для прекрасной дамы" В. Пелевин

Стамбул, жара за тридцать градусов. Влетаю в подземку, чтобы хоть как-то перевести дух под кондиционерами.

​На очередной станции в вагон впархивает девушка: ультракороткая маечка, открытый животик и… полное отсутствие лифчика. Ткань тончайшая, просвечивает абсолютно всё, соски буквально налаживают связь с соседней галактикой.

Легкой и уверенной походкой она садится прямо со мной рядом.
​Напротив сидит молодой парень. Смотреть в телефон? Не выходит. В потолок? Глаза сами сползают вниз. Он честно пытается фиксировать взгляд где-то еще. Тщетно. Взгляд предательски соскальзывает.

​Guilty pleasure, конечно, наблюдать за наблюдающим. Радость и проклятие замечать жизнь в мельчайших деталях.

Я человек в целом сдержанный и уравновешенный, с нормальными фильтрами и отрегулированной дистанцией. Но иногда эмоции просто пробивают систему, и единственный способ с ними справиться — свалиться в абсолютную, кристальную фамильярность.
​Раздобыла номер своей университетской подруги. Мы когда-то были очень близки, давно не общались, и вот перед глазами чат. Казалось бы: взрослая жизнь, этикет, «Привет, как ты?». Но чувства переполняют настолько, что ничего умнее я не придумала как написать в ватсап: «Здарова, [Фамилия]!».
​В обычной жизни это на меня вообще не похоже. Но когда внутри вспыхивает эта старая, родная связь, формальности сгорают первыми.
​Потом я вспомнила, что со мной это работает точно так же. Есть чуть ли ни один-единственный человек на свете, которому я прощаю обращение «Олька» и воспринимаю его с теплотой. Потому что назвать меня «Олькой» может только Анька — человек, с которым мы когда-то сидели за одной партой в лицее. И неважно, что сегодня эта «Анька» — уважаемый адвокат всея Кентукки и Огайо.
​Когда нас захлёстывает настоящая теплота к тем, кого мы любим и давно знаем, мы мгновенно сбрасываем взрослые доспехи, срываем маски, выходим из роли. Такая фамильярность — территория искренности, место для своих в доску.

Дописала авторскую экспликацию для нового докфильма и закинула продюсеру. Чувство как будто свернула гору.

Эта фотография была сделана 1 сентября 1990 года. Помню, что ботинки у меня были очень модными, замшевыми - где-то родители "оторвали" их накануне. В течение учебного года я их потеряю (или у меня их украдут) и буду сильно переживать об утрате. Фартук, воротничок и манжеты, белые праздничные и чёрные на повседневность, мама сшила из кружев. Огромные головастые астры брат Антон утром перед походом в школу сбегал купил у цветочников, стоявших на пересечении улицы Первомайской и проспекта Ленина в паре кварталов от нашего дома. В школу я пошла в ту же, что и брат - N 17. В ней я заведу свою самую крепкую дружбу на всю жизнь - с одноклассницей Марианной.
В первый день мы что-то рисовали и в целом мне в школе тогда понравилось.

Поймала себя на одной простой и одновременно странной мысли.
​Если отталкиваться от того, что человеку «по-хорошему» отведено прожить хотя бы лет 85, то в моей семье сложилась грустная арифметика. Мои близкие, папа, мама и брат, ушли из жизни значительно раньше. И если посчитать, сколько каждый из них не дожил до этого 85-летнего рубежа, в сумме получается 91 год. Целая человеческая жизнь.
​Однажды я услышала об одном бурятском поверье. Чтобы не тонуть в скорби по тем, кто ушёл слишком рано, можно думать о своей жизни иначе: ты живешь не только за себя, но и за них. Доживаешь их не прожитые дни, досматриваешь за них рассветы, доделываешь то, что они не успели.
​И если прибавить этот 91 год к моим гипотетическим 85... получается, что впереди у меня огромный путь. Мне нужно дожить аж до 176 лет.
​Впереди еще так много, что нужно сделать, — и за себя, и за тех, кого я любила.

Сегодня ночью пришла ещё одна сцена, но в эстетике Юрия Ильенко или какого-то советского андеграунда. Спать становится все любопытнее и любопытнее. Между тем, все видения-сцены аккуратно фиксирую.

Прошлой ночью мне приснились два очень странных сна. Оба были похожи на фрагменты сюрреалистического фильма. Причём удивительным образом они несли эстетику фильмов Йоргоса Лантимоса и других режиссеров греческой новой волны, которые я смотрела ранее.
Проснувшись, я сразу записала обе сцены. Потом пришла ещё одна. И теперь у меня есть три сцены.
Сегодня перед сном думаю попросить свой мозг показать мне продолжение фильма. Посмотрим, что он мне подкинет в этот раз)