В ту пору невероятной популярностью пользовались т.н. «носители» - люди, чьим родным языком был английский. Им платили в два раза больше, чем нам, скромным местным учителям с университетским образованием, им давали группы высокого уровня, с которыми гораздо интереснее и легче было работать (в то время как мы мучили алфавит и бесконечно учили формы глагола to be с бегинерами).
На самом деле за носителей себя нередко выдавали выходцы из любых других стран, лишь бы не знали русского и бегло (пусть даже с ошибками) говорили по-английски.
Какую только шушару иногда не нанимали курсы…
А тут с огромным удовольствием перечитываю Ю.М. Лотмана «Роман А. С. Пушкина «Евгений Онегин». Комментарий» - готовлюсь к урокам с учениками по «Евгению Онегину». Там в начале описывается домашнее образование у дворян, и становится понятно, насколько это всё давняя история…
«…претендентами на учительские места в России были, главным образом, мелкие жулики и авантюристы, актеры, парикмахеры, беглые солдаты и просто люди неопределенных занятий…»
(Лотман отмечает, что ситуация несколько изменилась после революции 1789 года, когда за границами Франции оказались много аристократов-эмигрантов, но, видимо, ненадолго)
«Известен случай, когда появившийся в России беглый каторжник-француз, демонстрируя бурбонский герб на своем плече (уголовным преступникам в дореволюционной Франции палач выжигал на плече клеймо - королевскую лилию), уверял русских помещиков, что этим знаком отметили себя принцы крови, чтобы узнавать друг друга в эмиграции. Мнимому принцу воздавались доверчивыми провинциалами королевские почести, и он чуть было не женился на дочери своего гостеприимного хозяина»