Зара
Я шла по квартире, стараясь держаться ровно, будто этот дом — не чужая территория, а моё законное место. Но каждый шаг отдавался внутри дрожью. Всё здесь было слишком новым, слишком «его»: строгие линии, холодный свет, запах свежей отделки, который смешивался с запахом Баро — тяжёлым, пряным, от которого хотелось то ли сбежать, то ли прижаться ближе.
Этот чёртов белый костюм, в котором я пришла в загс, теперь казался мне броней. Я думала, он защитит меня от его взглядов, от его привычки всё контролировать, от этого его «я решаю». Но броня не спасала. Она только делала меня заметнее.
Когда он ушёл в душ, я выдохнула впервые за день. Тишина должна была успокоить, но вместо этого она стала громче. Я слышала, как стучит кровь в висках, как шуршит ткань, когда я делаю шаг, как где-то капает вода — будто отсчитывает секунды до того момента, когда всё снова выйдет из-под контроля.
Я хотела заглянуть на кухню, проверить, что там, просто чтобы занять руки, отвлечься, но по дороге заметила мокрые следы на полу. Они тянулись от ванной, неровные, будто кто-то спешил и не думал о последствиях. И от этой небрежности внутри что-то дрогнуло: Баро, который привык всё держать в кулаке, вдруг оставил следы. Как будто позволил себе быть неидеальным.
А потом он появился в проёме — полотенце, влажные волосы, капли воды на плечах, и я замерла. В этот момент он не был всесильным Баро, который всё решает. Он был просто мужчиной, который перепутал комнаты и теперь смотрел на меня так, будто сам не знал, что делать.
И я поскользнулась. Не из‑за воды — из‑за этого взгляда. Мир на секунду поплыл, пол ушёл из-под ног, и тут его рука рванулась вперёд, схватила меня за талию, притянула к себе так крепко, что я почувствовала, как под кожей у него бьётся пульс — такой же неровный, как мой.
Его кожа была горячей, дыхание сбитым, и когда мои ладони коснулись его груди, меня будто прошило током — не обжигающим, а таким, от которого хочется одновременно кричать и молчать, чтобы никто не спугнул этот миг.
Он смотрел на меня, и в его глазах не было привычной власти. Там была растерянность, почти испуг — будто он сам не ожидал, что так сильно захочет удержать меня.
— Прости, — прохрипел он, и это слово прозвучало странно, непривычно, как будто он вытолкнул его из себя силой. — Я всё испортил. Наследил, напугал…
Я хотела сказать что-то колкое, вернуть себе контроль, напомнить, что я не та, кто будет стоять и дрожать от одного его взгляда. Но голос застрял где-то в горле. Вместо этого я чуть нахмурилась и выдавила:
— Ты всегда так врываешься в чужие пространства и оставляешь следы?
Он усмехнулся, но улыбка вышла не хищной, а какой-то неловкой, будто он сам себе удивился.
— Только там, где мне хочется остаться.
И тогда я поняла: он не пытался меня подчинить в эту секунду. Он просто не хотел отпускать.
Сердце колотилось где-то у самого горла, а внутри разливалось странное тепло — то самое, которое я столько времени запрещала себе чувствовать. Я хотела злиться, хотела держаться на расстоянии, но пальцы сами чуть сжались, цепляясь за его плечо, будто проверяя: настоящий ли он? Не исчезнет ли, если я моргну?
— Не надо быть идеальным, — прошептала я, сама не веря, что сказала это вслух. — Мне хватит, если ты просто будешь здесь.
Он замер, будто эти слова ударили его сильнее любого отказа. А потом медленно, будто боясь спугнуть, опустил руку чуть ниже, не притягивая, просто удерживая, давая понять, что не даст упасть.
И в этот момент весь мой мир, который столько раз рушился, вдруг собрался в одну точку — в тепло его ладони, в сбитое дыхание, в тишину, которая больше не пугала.