Неразлагаемая жопа

«Вещество вводилось?» «Да». «Когда?» «Пятнадцать лет назад». Экспертиза тянулась три года. Их было десять. Комиссия из десяти судебно-медицинских экспертов по одному трупу - это не про сложность случая. Это про то, что никто не хотел подписывать вывод в одиночку.

Женщина чуть за сорок. Публичная профессия, лицо с экрана, тело как рабочий инструмент. Некий Иглощербин из отделения внешнего лоска ввёл в ягодицы полиметилметакрилат, два раза — не гиалуронку, что сдувается за сезон, а микросферы полимера в гелевом носителе, вещество, выбранное как раз за то, что оно не рассасывается никогда. Тётя вышла из клиники довольная. Инъектор получил гонорар. Между этим моментом и вскрытием прошло двенадцать лет, и вся сложность работы была в том, чтобы натянуть причинно-следственную нить через эту пропасть, не порвав её, как жизнь, которую собирались продлить с красивой задницей, а укоротили.

Первые три года прошли тихо. Потом почка заскрипела, как ржавая дверь в морге. ПММА строит гранулёмы — организм обкладывает каждую пластмассовую крошку валом из макрофагов. Тысячи очагов хронического воспаления начинают прямо в гранулёмах превращать 25(OH)D в кальцитриол, по-простому гнать витамин D в кровь. А тот уже, как усердный казначей, вытаскивает кальций из кишки и костей в кровоток. Кровь тяжелеет. Гранулёма сама соли не отливает, она лишь подкручивает вентиль, а дальше всё идёт по накатанной. Гиперкальциемия, нефрокальциноз, почки медленно каменеют изнутри. Красота требует диализа.

Через пять лет попробовали отыграть. Операция. Дорого. С надеждой. Но материал, за который платили, предал. ПММА не лежит комком — он вростает, уходит по фасциям, срастается намертво. Вырезать можно, только сняв полтаза. Свойство «навсегда» оказалось приговором. Заплатила за вечность. Получила вечность.

Диализ. Три раза в неделю. По четыре часа. Восемь лет. Это не осложнение — это полная занятость. Эстетика улучшила жизнь так, что она прошла в кресле, привязанной к трубкам. Мечта о бессмертии сбылась в виде аппаратного гемодиализа. Человечество веками искало философский камень. Нашло полиметилметакрилат.

Трансплантацию не сделали. Лист ожидания длинный, да и иммуносупрессия при гранулёмах — приглашение к сепсису. Материал, который не рассасывается, не даёт и выздороветь. Улучшение фасада заблокировало ремонт внутри.
Финал предсказуем. Реанимация. ИВЛ. Два с половиной месяца. Госпитальная флора всегда побеждает к восьмому году диализа. Когда резервы кончились, брат дал добро на отключение. В графе причина смерти — сепсис на фоне терминальной почечной недостаточности. Любой ординатор справится.

Вопрос в другом. Дотягиваем ли причинную цепь до той самой инъекции 15 летней давности? Дотянули. Без разрыва. Филлер с ПММА, гранулёмы, кальций, почки, ХПН, сепсис. Вред и связь налицо. Материал опознан. Пятнадцать лет — не срок.

А теперь главное. Ради чего собирали десятерых. Ответственность держится не на шприце. Она держится на том, что было после. Осложнение вылезло — врач знал, и сделал ноль. Не снял препарат, не поставил на учёт, не предупредил коллег. Продолжал колоть, потому что результат был виден, гонорар упал на счёт, а системное гниение лежало за пределами его зоны. Это уже не дефект руки. Это невыполнение обязанности при осознаваемой угрозе. Между неосторожностью и умыслом — одна подпись.

Десять подписей внизу. Служба, как обычно, на посту. Мы листаем протоколы, пьём остывший кофе и пытаемся не смеяться над мёртвой женщиной. Но над системой, которая пятнадцать лет торговала пластмассой под видом вечности, почему бы и нет. Иногда кажется, что мы не эксперты, а просто санитары на складе просроченных мечт. Чистая классика.