Благонамеренная слепота

Девять утра в кабинете «Бюро утверждённых исходов» города Мздова Прыщедралов нарезал варёную колбасу гистологическим ножом прямо над бланком квалификации вреда, ибо всякий процент, как и всякий жир, ложится на дно, а дно есть уже не вред, а осадок. За столом Распилов Анатоль Сметович перебирал том дела, от которого пахло плесенью. На краешке табурета сидела пациентка, глядя в стену одним глазом, приоткрытым на пол сантиметра и не моргающим, словно створка холодильника, забытая на ночь.
— У меня только свет и темнота, так я узнаю день и ночь, — сказала она в пустоту. — Дискомфорт. Натяжение. Боли. Мне выписали Тобрекс.
— Анатоль Сметович, — Прыщедралов отрывался от бутера, крошки сыпались на бланк формы № 003, — а ретробульбарная гематома под глазным яблоком, как икорная подливка под блином, да?
— Гематома — как начинка в пироге, только пирог сам себя прожарил, — Распилов не поднял глаз на пациентку. — Смотри в таблицу: лагофтальм пять миллиметров, веки не смыкаются, как прорези в дрожжевом тесте. С кого спрос? С больницы — за инфекцию, с полиции — за травму, с эстетической хирургии — за красоту. Красота дороже всех смет. Поелику лицо — оный фасад, а фасад требует побелки.
— А зрительный нерв атрофирован вторично, — Прыщедралов записал, смахнув масляное пятно. — Это как? Мы ж его вчера на кураже разглядывали, он ещё был розовый, как колбаса докторская.
— Вермишель высохшая, — Распилов щёлкнул ручкой. — Спагетти по-мздовски. Поливали лидокаином с адреналином три часа, пока ткани периорбитальной области не пропитались, как блин сливочным маслом на чугунной сковородке. Сосуд — как сосиска, пережаришь — лопнет. Ишемическая нейропатия — когда соус застыл, а макароны слиплись. Миопексия, кантопексия — всё это приправы, Прыщедралов, но приправы пересоленные.
— А Инокаин? — Прыщедралов принялся за яблоко у пробирки. — Оксибупрокаин капали. Это ж как Сашаль, только для глаз?
— Приправа жгучая, — Распилов наконец поднял глаза, холодные и белые, как сало зимнее. — Капнули — и роговица как жареная корочка на сметаннике: сначала хрустит, потом проваливается. Нейротрофический кератит. Дырка в пироге. Перфорация левого глаза. Но дырка эта — по акту. Дефект ведения документации — вот где травма. А что касается тела — тело не в таблице.
— Я не вижу, — сказала пациентка. — Ничего. Веки не закрываются. Сплю с открытыми глазами.
— Мутное — так и должно быть, — Распилов перерезал лист, и звук ножниц напомнил вскрытие грудной клетки. — Красота не терпит ясности. Если б она видела, что наделали в клинике «Попечительство о благородном обезображивании», — ослепла бы от собственного отражения. А так система позаботилась. Слепота III степени — высшая степень эстетической гигиены. Глаза приоткрыты, как витрина в Бюджетинске, а внутри — пусто. И пустота эта по накладной. Не закрываются веки — так и надо. Чтобы красота проветривалась.
— Слушай сюда, Прыщедралов, и записывай дословно. Красота — товар дефицитный, требующий упаковки. Блефаропластика, лифтинг, кантопексия, миопексия, но если товар слишком хорош, зрачок не выдержит собственного отражения. Потому система отключает зрение. Слепота — не дефект, а защитный механизм. Лагофтальм — тоже упаковка: глаза приоткрыты, будто прорези в пироге, но внутрь не заглянешь. И слепота эта по акту приёмки-сдачи как качественная услуга.
— Отсутствие света — покой, — Покой — здоровье. Вывод: слепота III степени — полное восстановление здоровья. Зрительный нерв, не видя, не страдает. Роговица, не отражая, не изнашивается. Веко, не смыкаясь, не морщится. Всё сохраняется. А что сохраняется, то не утрачено. Что не утрачено, не подлежит возмещению. Что не подлежит возмещению, не является вредом. Арифметика, Прыщедралов. Тридцать процентов утраты трудоспособности минус тридцать процентов эстетического удовлетворения равняется нулю. Ноль не вред. Ноль идеальное здоровье. Слепота не утрата, а оптимизация. Человек, не видящий себя после операции, доволен на сто процентов. А довольство, главный показатель здоровья.
Где красота режет глаза, там закон лечит бумагой. С печатью. Шлёпнет и успокоится.