Год без сто девяносто четвёртого
 
Первого сентября приказу исполнится год. Никто не будет отмечать. В отделе экспертизы потерпевших не отмечают вообще ничего, кроме дней рождения, да и то чаем из общего чайника, который никогда не выключают из розетки.
 
Год назад нам сказали, что закончилась эпоха. Раньше было просто. Закрытый перелом бедра, значит тяжкий. Перелом это существительное, тяжкий это прилагательное, между ними стояло равенство, прочное, как швеллер. Эксперт был переводчиком с языка костей на язык статей. Открываешь снимок, смотришь на линию излома, пишешь квалифицирующий признак. Тридцать минут, если карта читаемая. Час, если писал травматолог с почерком.
 
Теперь равенства нет. Теперь есть функциональный исход. Функциональный исход это то, чего никто никогда не видел. Он существует в амбулаторной карте, которую поликлиника присылает через сорок дней или не присылает совсем. Он существует в записи хирурга от третьего декабря, состоящей из четырёх слов: состояние удовлетворительное, явка через месяц. Он существует в справке о стойкой утрате, которую надо запросить, и запрос уходит, и запрос не возвращается, и в деле остаётся копия запроса, аккуратно подшитая, доказывающая, что эксперт делал всё, что мог.
 
Мы стали археологами. Мы восстанавливаем жизнь сустава по трём словам терапевта и по тому, приходил ли человек на приём в феврале.
 
Приказ требует описания клинической картины. Приказ, вероятно, полагает, что клиническая картина где-то описана. Приказ не был в приёмном покое в субботу в три часа ночи. Там пишут: ушиб, ссадина, локально. Слово локально в отечественной медицине означает всё, что угодно, и не означает ничего. Семнадцать лет этого хватало, потому что дальше работал швеллер. Сейчас швеллера нет, а слово локально осталось.
 
Вывод формулируется по имеющимся данным. Формула написана так, чтобы её можно было произносить с прямой спиной. Она означает: я не видел этого человека, я не трогал его колено, я не проверял объём движений, у меня есть выписка на полстраницы и обязанность дать заключение. Я даю заключение. Спина прямая.
 
Инерция обсуждается на совещаниях. Инерция это когда эксперт с двадцатилетним стажем пишет по новому приказу, а думает по старому, и рука сама выводит цифры сто девяносто четвёртого, как рука пожилого бухгалтера выводит рубли в неденоминированных. Придумали параллельную оценку. По обоим приказам сразу. Два вывода в одном документе, вежливо расходящиеся в разные стороны. Это называется решением переходного периода. Это называется так, потому что как-то называть надо.
 
Дальше начинается арифметика. Бедро, плечо, большеберцовая. Раньше тяжкий вред. Теперь, если нет опасности для жизни, если срок уложился, если процент не набрался, средний. Между тяжким и средним лежит статья. Между статьёй и статьёй лежит срок. Между сроком и сроком лежит сумма компенсации, и вот она уже никого не оставляет равнодушным.
 
Защита читает заключение и видит основание для ходатайства. Следствие читает заключение и видит недостаточную устойчивость. Оба идут за повторной. Оба хотят комиссию, потому что комиссия это когда подписей больше и отменить труднее. Приказ не вводил обязательной комиссионной экспертизы. Приказ просто убрал равенство, а на освободившееся место сразу пришли люди с интересом.
 
Что изменилось за год по существу. Документация не стала лучше, она стала виднее. Мы всегда работали по обрывкам, просто раньше обрывков хватало, потому что вопрос был проще. Приказ ничего не сломал. Он снял облицовку и показал несущую конструкцию, а она такая, какая есть, и была такой всегда.
 
Если через год выяснится, что комиссионных и повторных стало вдвое больше, а качество выводов не изменилось, кто виноват: приказ, который убрал автоматизм, поликлиника, которая не пишет объём движений, или мы сами, потому что научились подписывать вывод там, где честнее было бы написать «не представляется возможным»?