Жёлтая смерть

В Мздове судебная медицина стоит особняком — точнее, подвалом. Анатоль Сметович Распилов, эксперт, вскрывал труп. Пожилая учительница литературы умерла от инсульта при трёх свидетелях и коте. Не пила сорок лет, что подтверждалось медалью «За трезвость» и розовой печенью.
Распилов глянул на сердце без микроскопа. Микроскоп сломался при Ельцине. Миокард имел оттенок старого сыра — аутолиз, обычный для трупа, пролежавшего 48 часов. Но Распилов увидел иное. Он увидел алкогольную кардиомиопатию.
— АКМП, — твёрдо произнёс он, отрезая желудочек плотницкой ножовкой. — Алкогольного генеза. Субэпикардиальное ожирение, вакуолизация, липофусциноз. Мелкоочаговый кардиосклероз и дезориентация миофибрилл.
Ассистент Евстигней Прышедралов, бывший фельдшер, что выдавливал прыщи в Бюджетинске, драл кожу покойникам. На работе его звали Шкряб. Он кашлянул:
— Анатоль Сметович, она же не пила. У неё медаль.
— Медаль — мишура, — Распилов размазал по столу миокард, похожий на варёную грудинку. — А вакуолизация — диагноз. Видишь вакуоли?
— Я вижу аутолиз, — сказал Евстигней.
— Ты видишь то, что тебе показывают, — холодно ответил Распилов. — А я показываю кардиомиопатию. Видишь жировую дистрофию?
— Это нормальное ожирение для возраста...
— Это дистрофия! — Распилов швырнул ножовку в стол. — И видишь липофусцин?
— Липофусцин есть у всех стариков, — дрожа сказал Евстигней.
— У всех алкоголиков! — Распилов достал бланк. — Причина смерти: скоропостижная смерть от алкогольной кардиомиопатии на фоне хронической интоксикации. Танатогенез: нарушение ритма. Ацетальдегид в жировой ткани превышает пять миллиграммов на килограмм.
— Но мы же не брали жировую ткань на химию, — всплеснул Евстигней.
— Не брали — значит, превышает, — Распилов подписал бланк. — Если бы не превышал, мы бы взяли. А так — зачем тратить реактивы? Ферменты по умолчанию повышены. Губернатор одобряет.
Дверь приоткрылась, и в проём залез Кисса, презиравший имя и курьер в морге.
— Доктор, родственники возмущаются. Они говорят, она не пила.
— Не пила? — Распилов поднял глаза. — А я говорю — пила. Иначе откуда вакуолизация? Откуда расширение полостей сердца?
— От старости, — сказал Евстигней.
— От алкоголя! — Распилов ударил кулаком по столу. — Алкогольная кардиомиопатия — вторая причина смерти после коронарной. А если вторая — значит, первая у нас. Потому что коронарную надо доказывать, а АКМП — нет. Достаточно сказать «жёлтый миокард» и «алкоголь». Дело закрыто, страховая платит, прокуратура спит.
Кисса посмотрел на бланк, на желтоватый кусок сердца, на Евстигнея, заполнявшего протокол.
— А если она правда не пила?
— Тем хуже для неё, — Распилов брызнул на руки «Сашалем». — В Мздове все пьют. Даже мёртвые. Особенно мёртвые. Мёртвые — самые беспроблемные пациенты: не оправдываются, не требуют повторной экспертизы, не пишут жалобы губернатору.
Он закрыл протокол. Дверь распахнулась, и в морг ввалилась ноша молодого человека с маленькой точечкой на пузе и пакетиком белого порошка сахара из «Рыгнул и вышел», в кармане. Распилов взглянул на труп, на пакетик, на Евстигнея. Глаза зажглись рублями.
— Евстигней, — тихо сказал Распилов, — жёлтый миокард уходит в прошлое. Здравствуй, острая сердечная недостаточность на фоне неустановленного психоактивного вещества. Двойной тариф. Сколько сторон, столько и диагнозов.
Евстигней облизнулся. Кисса, глядя на пакетик, понял: в Мздове презирают всё, кроме денег.
— Юбилейный пост, — сказал Распилов, беря ножовку.
Пиши: в Мздове, где канализация течёт вверх, а фонари горят от откатов, за отравлениями лично следит губернатор Благонадёжин. Он не допускает бесплатных смертей.
— Особо чисто, — кивнул Евстигней.
— Особо тяжело чисто, — поправил Распилов. — И особо прибыльно.
Распилов улыбнулся.