Астраханский ретрит всё ещё тянется. Щуки размером с карандаш, трофея нет. Связи тоже нет, так что хоть сдохни в тишине. Вспоминаю родной город Олегыча - Бюджетинск. Без меня, наверняка, всё идёт по плану. Представляю, как они там копошатся. Вернусь, всё равно придётся делать вид, что без меня тут пиздец.

Независимая жопа

Чтобы не сдохнуть от местной цензурной духоты в Бюджетинске, единственный судмедэксперт Распилов всё же решился. Поколебался, конечно, как было заведено в этом депрессивном городишке, в итоге плюнул и свалил в губернский Мздов.
Теперь калымит в частном экспертном бюро «Истина по прейскуранту».
Анатоль Сметович быстро освоился и по старинке сидел выпивал в офисе и лениво водил позеленевшей плотницкой ножовкой по столу, потому что привычка, а на столе лежал фотоаппарат, лупа и бланк «особо тяжкий вред».

В дверь влетел Кисса, король иллюминатов, с задранными штанами и торчащей задницей. Левая ягодица была перевязана грязным вафельным полотенцем «Бюджетинская ЦРБ», из-под которого сочился жёлто-зелёный экссудат с примесью крови и запахом расплавленного сыра «Дружба».
— Доктор! — взвизгнул Кисса, разворачивая ягодицу. — Выдавили! В амбулатории! Фельдшер Прыщедралов! Прыщ был размером с пятак, а теперь — рана три сантиметра! Требую экспертизу! Особо тяжкий вред! Суд! Компенсация! Квартиру отсудю!
Распилов поднял глаза. Запах ударил в ноздри — смесь гноя, пота, дешёвого дезодоранта и обиды. Он достал лупу и щипцы, которыми чаще дерет крючки из пастей рыб.
— Раздевайтесь. Ниже пояса. Покажите объект.
Кисса еле стянул намертво прилипшие трусы. Ягодица предстала во всей анатомической горести. В центре зияла кратерообразная язва, из которой торчал гнилой обрывок ватного шарика, запёкшийся корочкой из крови, гноя и куска марли, забытый фельдшером внутри. По краям вздувались гнойнички вторичной инфекции, а кожа вокруг имела цвет борщевого подлива с зелёной каёмкой.
— Фельдшер выдавил? — прищурился Распилов.
— Выдавил! Пальцами! Без перчаток! Я чувствовал, как его ноготь вошёл мне в подкожную клетчатку! Прыщ лопнул с хлюпом, и что-то брызнуло на стену! Там до сих пор засохшая капля!
— Хлюп, — повторил Распилов. — Видите ватку внутри?
— Это не ватка! Это моя плоть!
— Это ватка, — Распилов щипцами вытащил комок, и из язвы хлынул густой, тёплый, с луковым запахом гной. — Фельдшер оставил сувенир. Классика бюджетинской медицины. Выдавят, забудут, вытрут о штаны.
— Ну что, доктор? Тяжкий вред? Я полгода сидеть не смогу! На работе уволили, я же водитель автобуса!
Распилов отложил щипцы, вытер руки о штанину.
— Тяжкий вред — десять штук. Заключение — пять. Осмотр — три. Плюс материалы. Плюс я жопу больше одной в неделю не осматриваю, это принцип. Итого — двадцать пять, наличными, сейчас.
— Двадцать пять?! — взвизгнул Кисса. — Это мошенничество!
— Это независимая экспертиза, — холодно сказал Распилов. — Государственная в Бюджетинске и я там скажу, что это угревая сыпь и покажу на выход. А тут я напишу, что фельдшер нанёс проникающее ранение ягодичной области с повреждением подкожной клетчатки, внесением инородного тела и развитием гнойно-некротического процесса. Статья 111 УК. Особо тяжкий. Суд встанет на вашу сторону. Вы отсудите квартиру фельдшера.
Кисса замер в предвкушении, потом достал из кармана смятые пятихатки.
— Двадцать пять. Вот. Только напишите красиво.
Распилов пересчитал деньги, спрятал в ящик и взял ручку.
— Слушайте: «В результате действий медицинского работника... проникающее ранение левой ягодичной области... гнойно-некритический очаг 3,2 см... инородное тело в полости раны... причинение особо тяжкого вреда здоровью... срок восстановления — шесть месяцев... инвалидность второй группы по статье задницы».
Он подписал, поставил печать, отклеенную от банки тушёнки, и протянул бланк.
— Идите в суд. И не забудьте показать ягодицу. Судья оценит.
Кисса, задрав штаны, ушёл, придерживая перевязку. Распилов достал из холодильника бутерброд, откусил, разглядел пятно густого гноя на столе. Фу, мерзость.

Распилов улыбнулся, выдавил на бутерброд каплю горчицы.
— Красота, сказал он бутерброду. — Особо тяжкая.