Кореш мой, дорогой и незабвенный Олегыч, настрочил уже десятую миниатюру про свой родной Бюджетинск. Вдохновился я, конечно, но тут же и расстроился: нет у него там штатного судмедэксперта! Сижу сейчас в камышах, в астраханской глуши, в засаде на трофейную щуку, а сам набросал вторую часть к его десятой фантазии — ввел-таки этого эксперта в сюжет!

Пациентский тролль в Бюджетинске. Статья 10, часть 2: Сметная экспертиза

В подвале бюро СМЭ на Проспекте Независимых Заключений Бюджетинска пахло так, будто формалин трахнул одеколон «Сашаль» в гнилом подъезде и родил незаконного мертвеца с привкусом бюджетного дефицита. Единственный и ведущий судмедэксперт Бюджетинска — Анатоль Сметович Распилов, главный распиловщик городских денег и грудных клеток, лениво водил позеленевшей от формалина плотницкой ножовкой по столу. Костная пила исчезла при Ельцине, ушла в частный сектор, как и всякий нормальный инструмент. Теперь Распилов работал по принципу столярного цеха: чем грубее распил, тем меньше вопросов от родственников.

На столе лежал свежий труп — пенсионерка, сдохнувшая в очереди за протезом. Распилов взглянул на протокол: «Скелетированные останки». Тело привезли час назад, но реактивы кончились в прошлом квартале, а зарплату задержали так, что он уже забыл, как выглядит непросроченная купюра. Скелетированные останки, не ошибка, а сметная позиция. Чем меньше химии, тем больше оседает на откат.

В дверь постучали, как микропенис о кафель.
— Входи, — Распилов не поднял глаз. — Снимай бахилы. Или надевай. Мне похуй, лишь бы не срал на пороге.
Дверь приоткрылась, и в проёме замер пациент, вчера таинственно молчавший у Мозголомова.
— Я презрел своё имя, — начал он, но голос дрогнул, уловив запах смерти и вид ножовки.
— Знаю, Кисса, — Распилов поднял глаза. — Король иллюминатов, свидетель апокалипсиса. Семён Васильевич в чате написал. Мы все в одном песочнице, милая. Один коллектив, одна смета, один админ.
Кисса побледнел, но выпрямился:
— Вы те самые преступники! Я требую пересмотра экспертизы! Вы без осмотра дали заключение! Я читал в канале «Медицинский юрист Марья Кучерей»…
— Без осмотра? — Распилов удивлённо поднял бровь. — Да мы всегда смотрим. Иногда — издалека. Иногда — по фотке. А иногда, — он постучал ножовкой по столу, — смотрим на смету. Смета, киса, требует внимательного взгляда. Особенно когда речь о размере отката.
— Какой сметы?! — вспыхнул пациент, попятясь к двери.
— А как же. В июле скелетированные останки — одна цена. В августе, когда реактивы кончились и зарплату заморозили — другая. «Сашаль» дорожает, ножовку точить надо, формалин не из воздуха берётся. Хочешь, напишу, что тебя врачи искалечили. Хочешь, что сам себя. Хочешь — скелетированные останки. Всё зависит от глубины кармана и ширины ануса оплачивающего.
Кисса открыл рот и закрыл. Его конспирология, где он борец за правду, а врачи демоны, столкнулась с честным цинизмом. Распилов не отрицал. Он монетизировал.
— Но я же живой!
— Пока, — согласился Распилов, разглядывая зубья ножовки. — Но время — шлюха непредсказуемая. Особенно в Бюджетинске. Вчерашний клиент тоже был вполне живой и платёжеспособный, пока не увидел смету.
Он сделал шаг. Не угрожающий — служебный. Ножовка скрипнула.
Кисса взвизгнул по-мышиному.
— Вы сговорились! Врачи, психиатры, судмедэксперты! Админ вас всех купил!
— Админ — прагматик, — заметил Распилов, беря протокол. — Без сметы нет эксперта, без эксперта нет поста, без поста нет подписоты. Паспорт принёс? Или презрел вместе с именем?
Кисса уже нёсся к выходу, путаясь в штанах и вопя про всемирный заговор.
Когда дверь захлопнулась, Распилов вписал в графу «Состояние»: «Скелетированные останки». В графу «Причина» — «Остановка сердца на фоне отсутствия сметы». В «Примечании» добавил: «Пациент жив. Пока. Справку из ПНД не предъявил. Паспорт презрел. Рекомендован повторный приём при наличии отката».
Он брызнул на руки «Сашалем», закрыл протокол и уставился на ножовку.
— Завтра привезут бюджет. Или нет. Тогда опять работаем по-сметному.

В телефоне мигал телеграм. Админ опубликовал одиннадцатый пост. Распилов улыбнулся. Скелетированно.