Калькулятор страданий

Близится годовщина приказа № 172н. Юбилей арифметики, где человек — строка в таблице процентов стойкой утраты общей трудоспособности. Сначала был «тяжкий по новому», потом выяснилось: «по новому» — то же старое, только в процентах. Человека разобрали на запчасти и оценили по каждой, как снятую с производства машину.

Вечером, когда домой ещё рано, а нарезать уже некого, листаю эти таблицы как каталог: вместо фар — глаза, вместо кардана — позвоночник, вместо подушек — чьи-то невозвратные функции «Большой, безымянный, указательный, средний и тебя не забуду, мизинчик, не ссы. Вам бы, пальчата, орден за вредность», а выдали процент. Разница между цифрами больше, чем кажется тому, у кого все пальцы на месте. Один глаз. Одно яичко, сморщенное, как изюм. Половина стопы, сросшаяся криво. Селезёнка идёт неожиданно дёшево: думал, орган с сюжетом, а она биологический бонус.

Граница лежит на тридцати процентах. Выше — тяжкий, ниже — средний. Между восемью годами и тремя иногда лежит один палец. Судьбу обвиняемого решает маленький фрагмент плоти, улетевший в сторону.

Раньше работал глазом и линейкой. Теперь — калькулятором. Живой взгляд заменили пластиковой коробочкой. Беда в том, что в неё нужно что-то вводить. Карт нет, данных о стойкой утрате не прислали, запрос потерялся. Процент глазами не видно. Его вычисляют из бумаг, которых нет. Юридический вред здоровью не наступает, а вызревает, как чирей на заднице. Средний вред — когда здоровье расстроилось больше чем на двадцать один день. Стойкая утрата — то, что не прошло. Я обязан ждать, пока «пройдёт», чтобы сказать, что не проходит. Всё это время дело лежит и портится, оставаясь одновременно тяжким и средним. Обычно до двадцать второго дня. Следователь звонит на четырнадцатый. Сопит сроками. Я начинаю про функциональный исход. На том конце нормативное презрение. Мы для них шаманы с калькулятором.

Очередное дело: три рентгена, одна выписка и записка «прошу ускорить». Мягкие ткани, кожа, запах, боль, считаю углы, ставлю процент. Получается двадцать восемь. Средний. Если бы пришёл живой, возможно, нащупал бы контрактуру, которой на плёнке нет. Он не пришёл. Значит, контрактуры нет. Значит, бумага сильнее тела.

Пункт 114 бюрократический буфет: умеренное ограничение в одном суставе — тридцать; умеренное в одном и значительное в другом — тридцать пять; значительное в обоих — сорок пять; с резким — пятьдесят; резкое в обоих — шестьдесят. Несросшийся перелом, ложный сустав — пункт 113, пятьдесят пять, почти VIP-зона.

Как отличить умеренное от резкого, не видя человека? По фразе «движения ограничены»? Углы не измерены, походка не видна. Сидишь с бумажками и выбираешь между двадцатью пятью и шестьюдесятью, как в «Русском лото», только вместо бочонков чужие конечности. Достоверный процент требует живого осмотра. Но именно этот живой не приходит: запил, помирился, взял деньги, не хочет ещё раз идти по коридору, где пахнет болью. Не явившись, он облегчает свои юридические страдания: осматривать некого, процент не подтверждён, тяжкий не устанавливается. Тот, кто ломал ему бедро, переезжает из одной статьи в другую, даже не узнав, как ему повезло. Достаточно проспать приём.

И всё больше похоже, что главный дефект системы в том, что живой человек в ней становится лишней деталью комплектации. Бумаги сходятся, проценты бьются, органы оцениваются, а носитель всего этого где-то пьёт, боится или просто пытается забыть. Система прекрасно работает без него.

А если завтра все потерпевшие вдруг начнут являться — система выдержит или просто пересчитает их обратно в проценты?